Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин

в постылую обыденность, несмотря на то, что исследователи и прочие трезвые люди именно эту обыденность будут считать подлинным существованием и будут стараться вырвать его из «липких объятий» секты и вернуть обратно, даже если он сам того не желает.

Этносы и нации

Меньшинства, формирующиеся под лозунгом «национальной», «этнической», «этнокультурной» или «этнорелигиозной» идентичности (все эти термины для наших целей можно понимать как синонимы; где это не так, будет оговорено особо), по своему происхождению и смыслу существования во многом похожи на НРД. Для «рядовых» участников это также поиск «новой земли и нового неба», стремление выйти за пределы всего старого и надоевшего, желание раскрыть самого себя в общности близких по духу. Для руководителей и вождей – возможность политической карьеры и повышения статуса.

В этом разделе важнее всего сосредоточиться не на стремлении к созданию «гемайншафта» (здесь отличие от НРД как в целях, так и в методах часто не очень большое), а на политико-идеологическом аспекте возникновения и существования агрессивных групп этнических и национальных меньшинств.

Но прежде – несколько соображений общего характера. Известно большое количество подходов к тому, что есть этнос и что есть этническая идентичность. Если не вдаваться в детали, обсуждение которых увело бы нас далеко от нашей темы, можно сказать, что существуют, в принципе, два основных подхода, которые назовем натуралистическим и конструктивистским. В натуралистическом подходе этнос определяется как социальный организм и его существование и развитие рассматривается в определенной степени как развитие и существование организма в неразрывной связи с его средой. Самым популярным из относящихся к этому направлению является у нас учение об этносе Льва Николаевича Гумилева. Развитие этноса (взросление, зрелость, гибель) во «вмещающем» и «кормящем» ландшафте – это и есть параллель эволюционного развития организма в его среде.

С этнической идентификацией, или, как иногда говорят, подразумевая то же самое явление, с этнической, или национальной, принадлежностью дело обстоит сложнее. Здесь даже в рамках натуралистического направления гораздо более выпукло проявляется роль культурно-исторических, чем биологических, географических, физико-антропологических и прочих факторов. То есть общая история, миф об общем происхождении, общность судьбы, часто оказывается важнее, чем общность или, наоборот, различие происхождения, черты внешнего облика, психофизической и генетической организации.

Крайним случаем натуралистического подхода является вульгарный биологический, часто генетический детерминизм, с которым приходится сталкиваться, читая в прессе сообщения о том, что, скажем, «генетический анализ» обнаружил, что «в генофонде русских нет монгольских генов, состав генофонда почти чисто европейский», или что у русских «нет генов склонности к алкоголизму».

Кстати, на Украине такому псевдообъективному подходу противопоставили бы свой, также вульгарно – а может быть даже гораздо более вульгарно – натуралистический. Там везде, даже в Киеве, даже среди вроде бы образованных людей господствует убежденность в том, что русские, пребывая 300 лет под игом Орды, утратили генетическую, а следовательно и этническую общность с украинцами, с которыми когда-то были связаны, и превратились в татар. Поэтому освобождение Украины, сохранившей свою якобы европейскую природу, от – занявшего тоже 300 лет – русского рабства и присоединение ее к Европе предопределено биологически.

Правда, на вопрос, почему украинцы, пребывая те же 300 лет под игом Москвы, не превратились в русских (то есть, по существу, в татар, которыми, по их мнению, к тому времени уже стали русские), – на этот вопрос киевские «интеллектуалы», с которыми я разговаривал, предпочли обидеться и не отвечать. Называю их интеллектуалами, хотя и в кавычках, потому что оба в самом деле доктора наук (если кому интересно, могу назвать фамилии) и до майданного помешательства Украины никаких особых причуд не демонстрировали.

Такая украинская точка зрения при всей ее кажущейся нелепости является естественным продуктом конструирования этноса, этнической истории и этнической идентичность. Именно на такого рода явления в первую очередь обращено внимание сторонников конструктивистского подхода. Как происходит это конструирование, какие социальные и психологические механизмы при этом используются, мы еще увидим далее (в частности, в разделе об инсценировании).

Нельзя сказать, что один из этих двух подходов «правильный», а другой – «неправильный». Дело в том, что этнонациональное развитие представляет собой, если воспользоваться термином Карла Маркса, применявшимся для характеристики процесса социальной эволюции, естественно-исторический процесс. Это означает, что, с одной стороны, оно совершается объективно, то есть независимо от человеческих планов, намерений, конструкций и деяний, наподобие того, как совершается природный процесс, а с другой – это развитие совершается именно из материала человеческих планов, намерений, конструкций и деяний и другого материала у него нет. Поэтому специфику исследовательского подхода должны в каждом конкретном случае определять не предвзятая теоретическая позиция (в том смысле, что, скажем, я, как конструктивист, буду отрицать биологическую детерминированность этнических процессов), а конкретные объект и предмет исследования и конкретная исследовательская задача, которые и будут диктовать выбор подходов и методов. Так, применительно к нашей задаче – понимания процессов становления агрессивных групп меньшинств, – конечно же, целесообразно пользоваться возможностями конструктивистского подхода.

Но в то же время надо очень четко представлять себе, что процессы «изобретения» людьми собственного национального прошлого, да и настоящего тоже, которое исследователь рассматривает как конструирование этноса и этнической идентичности, с точки зрения самих участников этого процесса суть не «изобретения», а «открытия» того, что действительно существует объективно, в реальности, а раньше было либо забыто, либо запрещено к упоминанию, либо просто не было еще обнаружено учеными. Назовем это натурализацией этничности («этничность» будем считать обобщенным обозначением характеристик этноса и этнической идентичности).

Натурализация этничности – двоякий процесс. С одной стороны, сами индивиды, как уже сказано, подходят натуралистически к собственной этнической или национальной определенности. Никто ведь не скажет: я выбрал быть русским или я выбрал быть украинцем. Человек скажет: я русский, я украинец. И аподиктичность этого суждения, как правило, не может быть поколеблена ни логической аргументацией, ни привлечением внимания к каким-то эмпирическим свидетельствам.

Историки хорошо проработали, например, процесс не этнического «конструирования» даже, а просто-напросто сознательной и целенаправленной «фабрикации» украинского этноса в XIX веке чуть ли не по прямому заданию австро-венгерской имперской администрации. До XIX века слова «украинец» как этноним вообще не существовало, но это никак не мешает нынешним сознательным (свидомым) украинцам «прослеживать» свою этническую историю чуть ли не до Адама.

Но не важно, как возник этнос, как он был «сконструирован»; обретя существование и все необходимые атрибуты этноса – этническую историю, этническую территорию, миф о происхождении, государственность (или миф о государственности), язык, традиционное искусство, характерную материальную культуру и т. д., – этнос обретает собственное существование и начинает собственную, настоящую, то есть уже никем не