Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин

В своей работе Кузьмин рассуждает о стадиях «подавления» личности в тоталитарных сектах, показывая, как последняя стадия «тоталитарного контроля» приводит к разрушению прежней личности как таковой. Секта, говорит он, получает человека совершенно нового типа: «прежнее, подлинное Я» практически полностью сменяется культовым Я, в результате чего появляется «новая, культовая личность», а прежнее социальное окружение для человека перестает играть какую-либо роль в жизни.

На первый взгляд, это выразительная характеристика процесса, в результате которого человек, по описанию исследователя, полностью теряет себя и превращается в манипулируемого извне робота.

Но сразу вызывает подозрение здесь слово «подлинный». Это равносильно тому, чтобы сказать, что человек, испытавший религиозное откровение и постигший, как он сам полагает, суть вещей, потерял свое подлинное Я.

Человек, вступающий в секту, именно потому туда и вступает, что хочет уйти от опостылевшего, неподлинного себя и обрести новую, подлинную, как он считает, идентичность. В его прошлом как раз нет «подлинности», именно поэтому он здесь. Он думает о себе как пушкинский пророк: «духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…»

Но тут приходит исследователь тоталитарных сект и говорит, что это и было его подлинное существование.

На самом деле весь этот перечень приемов и черт вероучения тоталитарных сект, если снять с них налет «оценивающего» отношения, можно рассмотреть как описание методики достижения и черт феноменологии искомого гемайншафта. Поэтому правильно T. Майер характеризует «психосекты», когда говорит, что они воплощают в себе классический случай формирования гемайншафта. «Они обещают своим сторонникам все, что может предложить современный фундаментализм: уверенность существования, надежность абсолюта, закрытые изолированные от всего остального миры, манихейский образ мира, обещание спасения, смысл жизни и утешение. Они создают мир абсолютной идентичности, в котором все, что чуждо, изгоняется из непосредственного опыта»[12].

Надо оговориться, чтобы избежать неверного понимания: это не оправдание и не апология тоталитарных сект, психосект или новых религиозных движений, это попытка призвать к непредвзятому пониманию людей, которые в них приходят. Участие в сектах, как правило, рассматривается как сигнал личностной патологии, тогда как на самом деле мотивы участия в сектах определяются как чертами эпохи (поздний модерн и постмодерн, утрата стабильности и определенности мира, жажда и пропаганда новизны), так и характером непосредственной социальной ситуации (разрушение социальных структур, потеря прежней идентичности, потеря работы, межличностные проблемы и т.п.), и лишь в последнюю очередь патологией личности.

Новые религиозные движения – это группы меньшинств, а не скопления патологических типов под руководством профессиональных мошенников (хотя и последнее в некоторых случаях может иметь место).

Киевский майдан

Также к ряду новых религиозных движений, или же психосект, или тоталитарных сект нужно отнести киевский Майдан. В одной из посвященных Майдану статей киевский публицист Андрей Ваджра отчетливо описывает майданное единство именно как единство общности, гемайншафта. «Майдан, на краткий миг своего существования разрешает экзистенциальный кризис никому не нужных, бессмысленно шатающихся людей, без работы, без внятного мировоззрения, без царя в голове. Он дает смысл не только им, но и торгашам, фирмачам, другим профессионалам, зарабатывающим свой хлеб успешно… и скрытно подозревающим, что их жизнь – белый шум, сор и дрянь. Он дает смысл хулиганам, поскольку позволяет им стать героями и надеждой нации, ведь иначе молодость и храбрость в стране не нужна. Он дает смысл интеллигентам, ибо они могут пудрить друг другу мозги своей никчемной перхотью и чувствовать, как замечательно они справляются с ролью разума народа. Майдан, дающий смысл…»[13].

Не только униженные и оскорбленные находят на майдане утешение, но и заброшенные и забытые, да и просто изначально никому не нужные. Майдан, говорит Ваджра, утешает страждущих, восполняет утерянное, делает бывшее небывшим, отводит беду. Он указывает на «истории болезней», полученные в интервью с активистами Майдана, например, на историю «какой-то сельской женщины, которую, по ее словам, «забыли родители», «ненавидели соседи», «не любили дети», она не уживалась ни на одной работе – и она обрела смысл на Майдане, прислуживая активистам».

Понятно, что таких было много, и все чувствовали себя нужными: одинокие старики, молодежь, люди среднего возраста – каждый находил себе применение, каждый получал возможность использовать себя и, соответственно, свои средства, свой автомобиль, свою квартиру даже, свои навыки и способности в общем деле, которое мгновенно становилось своим делом. Никто за это вроде бы и не платил. И никто не требовал вознаграждения, Хватало главного – ощущения единства цели и ощущения собственной нужности.

Майдановцы, свидетельствует автор статьи, часто приводят фразу – «ты там не был, сходи, там такая атмосфера…». Это говорит о наличии эгрегора – некоего психоментального единства, включающего в себя, или, если можно так ненаучно выразиться, обволакивающего своей теплой волной всех, прибывающих на Майдан. Одних – бедных духом – Майдан духовно обогащает и поднимает ввысь, других – духовно богатых, он, он наоборот опускает с вершин духа в тепло душевного уюта.

«Величайшая сила Майдана, роднящяя его с Эгрегором – коллективное счастье, вызванное разрешением кризиса личности, растворенной в единстве». Забавно, что каждый, прибывающий на Майдан, находил там свое: украинцы были уверены, что там «почти все украинцы», русские – «что там почти все наши», нацисты – что все нацисты, пенсионеры – что там все стоят, чтобы пенсия была хорошая, интеллигенты – что там все культурные либералы и т. д. Недаром туда ездили наши, отечественные либералы – Немцов, Ходорковский, вроде бы Макаревич и другие – и возвращались проникнутые, как они говорили, духом свободы и братства.

Разумеется, как и все тоталитарные секты, Майдан использует специфические орудия для достижения своих целей, «критичность сознания тщательно уничтожается речевками, тренировками, бесконечной тревогой о грядущем штурме, постоянным грохотом барабанов и кастрюль, воем громкоговорителей, сообщением о нападении то тут, то там неуловимых «титушек». К тому же позднее выяснилось, что майданный чаек был основательно сдобрен галлюциногенными веществами, а охрана и активисты снабжались наркотическими препаратами[14]. Все эти перечисляемые и многие другие характеристики майдана – стандартные признаки структур и процессов, имеющихся и происходящих в недрах новых религиозных движений, тоталитарных сект, психосект.

В результате, пишет Ваджра, сам Майдан превращается в наркотический транс. Уход с Майдана – это уже ломка. Человек не может остаться наедине с собственным Я. Он теряет, казалось бы, только что обретенный рай, и его тянет обратно.

Точно так же, добавим мы, как человека неодолимо тянет в ту «секту», где он раз нашел себя и от которой он никак и никогда уже не сможет возвратиться