Легенды Кавказа. Боги, герои, люди, сказания, предания, сказки - Ольга Абрамовна Хейфец

Ай – луна по-карачаевски и по-балкарски.

Кюн – солнце по-карачаевски и по-балкарски.

Когда же Сатанай подросла, то решила убежать с острова, скрыться от Суу-Джелмаууза, своего похитителя. Ранним утром, когда Тейри Моря еще пребывал на дне, она вышла на берег, увидела дощечку, которую волной к берегу прибило, села на нее и начала грести. Так она старалась отдалиться от острова, из сил выбивалась, что пожалел ее Тейри Ветра, помог до далекого берега поскорее добраться.

Обессиленная, лежала Сатанай у кромки моря. Тут и нашли ее Алмасту. Привели к себе в лес, накормили и приютили. Перевела у них дух девочка и пошла себе дальше. Долго шла через леса и горы, хотела до страны нартов добраться. О них она слышала от родителей и воспитательницы своей, которые нартов достойными называли.

Алмасту – демонические существа, внушающие ужас своим безобразным видом, но, как правило, безобидные.

Шла она и днем, и ночью, личико ее светлое темноту рассеивало, дорогу ей освещало. Любуются девушкой горы и реки, замирает все вокруг, такую красоту увидев. У Тейри Земли Сатанай помощи просила. И та ее пожалела и, наконец, к селению нартов вывела. Здесь, среди нартов, и нашла, наконец, приют девушка, здесь и замуж выдали ее за славного воина Ёрюзмека.

Ёрюзмек имеет неземное астральное происхождение, младенцем он прилетел на комете, на земле его молоком вскормила волчица.

Помогала она мужу во всем, уважал ее нарт за мудрость. И не только Ёрюзмеку, всем нартам она советы давала. В самых трудных ситуациях к ней шли, зная, что всегда Сатанай выход найдет.

Научила она женщин рукоделиям разным. До нее не умели они кроить и шить одежды. Научила их гадать на фасоли, и стали женщины видеть и знать много, чтобы беда и радость врасплох не застали, и стали нарты еще сильнее. Зерно научила молоть и из муки хлеб выпекать. И знала мудрая Сатанай все растения и умела делать из них лекарства, лечила нартов от разных болезней. Даже законы и правила этикета многие от нее пошли.

Так стала Сатанай матерью всех нартов. А Ёрюзмек вожаком их. С такой опорой много подвигов предстояло совершить народу. Вот потому-то память о нартах и до наших дней дошла.

К чему приводит нарушение клятвы

Из карачаево-балкарского эпоса

Жили нарты незлобливо, чтили Тейри, уважали друг друга и мир вокруг, не ссорились с соседями, и зависть была им незнакома. Оставались они простодушными и доверчивыми, как дети. Да, сражались с эмегенами, но насилья не творили. Даже подшучивали друг над другом легко, без злобы. Например, над нартом Алауганом, которому не везло с женитьбой. Ни одна жена с ним не могла ужиться, все вскоре после свадьбы уходили от него. В конце концов, остался он, стареющий, один. Смеялись над ним соседи, даже дети мимо не проходили, чтобы по этому поводу колкость не отпустить.

Подумал нарт и решил, что ему надо сделать. Отправился он к своему отцу, златоликому Дебету, и обратился к нему со словами:

– Позволь, отец, пойти мне в поход против эмегенов. Один пойду, без дружины. Хочу сражаться с великанами в одиночку. А дома я всю свою нартскую силу попусту трачу.

– Как же я могу не отпустить тебя, моего храброго сына, столько подвигов совершившего. Очищать землю от эмегенов нам поручено было Тейри. Будем мы этим заниматься, пока всех их не истребим. Дам я тебе кольчугу, которую ни одна стрела не сможет пробить. Дам я тебе меч, с которым ты будешь непобедим. И дам я тебе вещего коня Гемуду, который будет мчать тебя, как ветер, в любой трудности советом поможет.

– Спасибо тебе, отец, вернусь я с победой.

– Когда вернешься ты, меня уже не застанешь. Прошу тебя, возвращайся один, никого из чужаков из похода не приводи с собой. Обещай мне, что выполнишь мой наказ.

– Клянусь, отец, все выполню, как ты говоришь.

– Тогда прямой тебе дороги. Да не встретится на пути тебе враг, которого ты не в силах будешь одолеть.

Отправился Алауган в дальний путь. Где не встретит эмегенов, расправляется с ними. Горы трупов оставляет за собой. Разбегаются эмегены в страхе, всех старается богатырь настигнуть, никто от его меча не уходит.

Добрался Алауган до края земли – впереди только море перед ним. И видит, как в пещеру рядом с берегом эмеген-отец и эмеген-сын прячутся, да еще и котел тяжелый с собой тянут. Быстро закрыли они вход в пещеру тяжелым камнем, а прорехи в скале старуха быстро иглой пытается зашить. А игла та размером с вековую сосну.

– Эй! – закричал нарт, – выходите из пещеры подобру-поздорову, все равно вам от меня не скрыться, – сказал так и услышал чудный девичий голос за спиной.

Обернулся Алауган и увидел голову девы-эмегена с золотыми волосами. Из волны морской она на него смотрела.

– Пощади моих родных, богатырь, – так молвила ему дева. – А я за это женой твоей стану.

Красивой она показалась нарту, но не проникся он ее словами, а отбросил камень и мечом своим срубил голову эмегена-сына.

– Посмотри на меня, нарт, – опять обратилась к нему дева. Обернулся он на зов и дышать перестал. Вышла эмегена из моря по пояс. И стан ее девичий гибкий, и полные ее руки, и круглая грудь приковали его взгляд.

– Видишь мою красоту? Хочешь, я выйду к тебе? Обойму тебя своими руками ласковыми, прижмусь грудью к твоей груди. Пощади только моих отца и мать.

Нашел в себе силы Алауган, отвернулся от красавицы и одним ударом голову старика снес. Заплакала дева, вышла из воды на берег, зовет нарта:

– Ведь никогда ты такой красоты не видел, взгляни на тело мое белое, как снег на горных вершинах! И хоть борода у тебя уже седая, и стар ты для меня, но все же стану я твоей рабыней. Оставь за это мать мою. А не то кинусь я в море, погублю свою красоту и молодость.

Смотрит на девушку нарт, как завороженный. Нагота ее светящаяся обо всем заставила его забыть. Слышит он стук своего сердца, а сквозь него ее голос ласковый, манящий.

– Подойди ко мне, – говорит Алауган наконец, – приди, красавица, в мои объятья.

Взял он ее на руки, прижал к себе и уже не хочет оставить. Подозвал коня Гемуду и на спину деву-эмегену посадил. Говорит ему Гемуда:

– Опомнись, богатырь! Что делаешь ты? Ведь клятву отцу своему давал, что никого не