Наташа в опере. Три истории из «Войны и мира» - Вячеслав Николаевич Курицын

– Твоя жена еще прелестнее, чем я помнил, Безухов…

– Вы, стало быть, теперь герой войны? – спрашивает его Элен.

– Я, знаете, люблю заниматься тремя вещами, – несколько наискосок отвечает Долохов. – Драться, пить и… третью вспомнить не могу.

– Вы настоящий разбойник.

– Не отрицаю.

– Надеюсь, вы будете чувствовать себя как дома… – говорит Элен и выходит из гостиной.

Долохов порывается пойти за ней, Пьер его останавливает. Он уже начал чувствовать неладное, но, конечно, некоторое время будет это от самого себя скрывать.

Еще сцена – глубокая ночь, Пьер и Долохов вдвоем за столом, пьяные. Вспоминают, наверное, совместные прежние подвиги, как квартального к медведю привязывали и т. д. Но по четвертому-пятому кругу вспоминать не будешь… просто сидят, пьют, мумукают. Заглядывает Элен, смотрит на мужчин без малейшей приязни. Пьер подходит к ней, говорит ломающимся языком:

– Элен! Благодарю за теплый прием бедного Долохова…

– Пьер! – отвечает жена. – Разве не видишь, он держит тебя за дурака.

Пьер не видит. Возвращается к столу. Элен ушла.

– Вот это женщина… – это Долохов говорит прямо при Пьере, не стесняется. Мы понимаем, все верно, держит за дурака.

– Полагаешь? Да уж, она такая… – неопределенный ответ Пьера.

Пора бы уже ему задуматься! Вот следующий эпизод, три наших героя обедают. Долохов вдруг берет что-то из тарелки хозяина, сует себе в рот, смачно разжевывает. Абсолютно вызывающее поведение.

– Долохов, довольно! – не сдерживается Пьер.

– Забавно, у товарища всегда вкуснее… – ухмыляется Долохов и нагло смотрит на Элен. Та отводит глаза.

И вскоре – эротическая сцена. Мы видим уставленный посудой стол, он лихорадочно трясется, посуда звенит, как тысяча церквей, а камера плывет к торцу стола, на который Долохов как раз удачно повалил Элен.

– Какое вы коварное создание, Долохов, – рычит Элен.

– Разве вам это не нравится?

– Я ненавижу вас. Вы животное… – и страстно целует дерзкого соблазнителя.

Если вы не усомнились раньше, на этой сцене точно усомнитесь, что я пересказываю «Войну и мир» правильно. Такого не может быть в этой книжке, интимной сцены.

Вы правы – не может. Ее там и нет.

Это все эпизоды из английского телесериала «Война и мир» 2016 года. Не только сцены среди посуды – ни одного из этих эпизодов нет в книге. «Долохов цинически хвалил ему красоту его жены», такая фраза встречается, из нее сценарист Эндрю Дэвис и «вытащил» все вышеописанное.

Более того, в романе нет ни одной сцены, когда Долохов даже бы и разговаривал с Элен, даже бы находился с ней в одном пространстве. Ни одного абзаца, когда они вместе «в кадре».

Вся их преступная связь у Толстого – за сценой. И вот важный вопрос – а была ли вообще эта связь?

Да-да, Пьер стреляется с Долоховым из-за измены своей жены, но была ли эта измена?

Вопрос звучит неожиданно. Предательство развратной Элен, последовавшая за этим дуэль с чудесным спасением Пьера – одна из знаменитых линий книги. Все уверены, что эта связь была. Тут даже и слово «уверены» не подходит, оно означает, что могло бы возникнуть сомнение, а оно никогда не возникает.

Но если мы внимательно посмотрим на все соответствующие сцены «Войны и мира» – а их очень немного – то увидим, что Толстой ни разу не сообщает нам, что связь была. Так считает сам Пьер, да, так считают еще некоторые персонажи, но ведь они могут ошибаться. В «Войне и мире» такие ситуации встречаются. Герой ошибается, а автор его не поправляет. Князь Андрей полагает, что Кутузов лишился глаза под Измаилом, это не так, но в книге эта точка зрения не опровергается.

В 1903 году переводчик М. Фронштейн написал Льву Николаевичу, что в «Анне Карениной» неверно процитировано четверостишие Гейне. Толстой ответил, что цитировавший Стива Облонский мог и не знать Гейне слово в слово. В том же году вышла книжка «Правда о женщинах», составленная ушлым издателем из толстовских цитат. Вошла туда и фраза Долохова, что все женщины продажные твари. И снова Толстому пришлось объяснять пытливому корреспонденту, некоему Рамадигу из Омска, что мысли героев не обязаны совпадать с авторскими.

И правдой быть все сообщения из любых уст – тоже не обязаны.

Итак, по порядку. Долохов и Элен.

Первой поднимет тему бедная, а потому вынужденная быть особо социально активной княгиня Друбецкая. Она рассказывает о Пьере у Ростовых.

– Он очень несчастлив. Ежели правда, что мы слышали, это ужасно. И думали ли мы, когда так радовались его счастию! И такая высокая, небесная душа, этот молодой Безухов! Да, я от души жалею его и постараюсь дать ему утешение, которое от меня будет зависеть.

– Да что́ ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.

Анна Михайловна глубоко вздохнула.

– Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом, и вот…

Что имеется в виду под «и вот» – мы понимаем. Но откуда нам знать, что эта информация достоверна? Да и Анна Михайловна не может знать точно. «Говорят». Кто говорит?

Вскоре следует вторая сцена. Обед в Английском клубе.

Пьер сидел против Долохова и Николая Ростова. Он много и жадно ел и много пил, как и всегда. Но те, которые его знали коротко, видели, что в нем произошла в нынешний день какая-то большая перемена. Он молчал всё время обеда и, щурясь и морщась, глядел кругом себя или остановив глаза, с видом совершенной рассеянности, потирал пальцем переносицу. Лицо его было уныло и мрачно. Он, казалось, не видел и не слышал ничего, происходящего вокруг него, и думал о чем-то одном, тяжелом и неразрешенном.

Этот неразрешенный, мучивший его вопрос, были намеки княжны в Москве на близость Долохова к его жене и в нынешнее утро полученное им анонимное письмо, в котором было сказано с тою подлою шутливостью, которая свойственна всем анонимным письмам, что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для одного его. Пьер решительно не поверил ни намекам княжны, ни письму, но ему страшно было теперь смотреть на Долохова, сидевшего перед ним. Всякий раз, как нечаянно взгляд его встречался с прекрасными, наглыми глазами Долохова, Пьер чувствовал, как что-то ужасное, безобразное поднималось в его душе, и он скорее отворачивался. Невольно вспоминая всё прошедшее своей жены и ее отношения с Долоховым, Пьер видел ясно, что то, что' сказано было в письме, могло быть правда, могло по крайней