Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

декана, наверное, Николай Чудотворец (я его сам просил!). В апреле было тепло, и, несмотря на прошедшую Пасху, хорошие мальчики и девочки принесли очень неблагую весть: «Костя, тебе Хрущев зачет так и не поставил? А ты знаешь, что уже некому? Он умер!»

Как же так? Умереть, не завершив дела земные? Как ему теперь там, на небесах, а? Мне-то, мне что теперь делать?

Я понял, что ситуация вышла за пределы понимания: заканчивается второй семестр третьего курса, а у меня нет зачета за второй семестр второго курса. Впереди экзамен по общей хирургии. Непонятно, почему на кафедре до сих пор не видят несданный зачет, но это непременно обнаружится перед экзаменом – и что тогда? Сейчас я понимаю, что хорошие мальчики и девочки хоть и не были мне друзьями (напротив, при случае желали мне «всего хорошего»), но декану меня не слили. Респект!

Итак, диспозиция: Хрущева (ни того, ни другого) уже нет в живых. Зачет ставить некому. Идти в деканат можно уже только с вещами. Единственный выход – это самому себе поставить зачет. И я был уже почти готов к этому, как вдруг… К операции я привлек своего проверенного кореша Саню – мы работали в одной реанимации, он учился курсом старше, был опытнее во всех отношениях и предложил взять в разработку двух девушек-медсестер, которые кроме работы в больнице еще и подрабатывали лаборантками на этой злополучной кафедре хирургии. Девушки, кажется, были сестрами, поскольку походили друг на друга милыми лицами, длинными ногами и узкими талиями, обе с длинными волосами. Саня явно увлекся своей идеей.

– Костик, давай только сразу договоримся: моя светленькая, твоя – черненькая, лады? Тогда тащи две бутылки шампанского, и все будет в ажуре! Повод? Друг не сдал зачет по хирургии, давайте же выпьем за любовь и дружбу и сами ему поставим, хороший ведь парень, а?! Где ключи от сейфа с журналами за второй курс?

– Сань, ты уже выпил, что ли?

– Нет, правда: они сегодня как раз дежурят в химии (терапии). Если ключи не отдадут, может, сами отдадутся? Попытка – не пытка. Пойдем хоть на чай напросимся…

Короче, на чай мы напросились, но к делу без шампанского (на работе ведь!) так и не приступили. А на следующий день утром я поехал на работу, и вдруг навстречу – мой дядя Лева.

– Здрасьте, дядя Лева!

– Здравствуй, Костя! Как дела, почему не заходишь? (Так с деньгами сейчас нормально, зачем мне ваши еврейские разговоры с подтекстом?) Помощь не нужна? Мне ведь там грыжу оперировали, я всех на кафедре знаю!

– Дядя Лева, тут такое дело, надо зачет сдать…

– Знаешь, Костя, приходи ко мне завтра вечером, проговорим.

За ужином дядя Лева сообщил: в субботу на кафедре будет женщина – Галина Васильевна, скажешь, что ты от меня, она решит твои проблемы.

Приезжаю на кафедру и – прямо с порога:

– Здравствуйте! (Эта, что ли, очкастая мымра – Галина Васильевна? Бейджиков тогда еще не было.) Я Леушин!

– ???

– Я от Льва Иосифовича!

– ???

– Вы ему грыжу оперировали. Мне бы зачет поста…

– Я по звонку не принимаю!

Быть не может, дядя за ужином под столом сам показывал, где вы его порезали! Я быстро прикинул, что очкастая могла и забыть, и повторил негромко, но уверенно, глядя ей в стекла – 14–16 диоптрий:

– Да, конечно, но я от Льва Иосифовича!

Наверное, ей никто не звонил – и она попросту охренела от уверенности этого интеллигентного, с мягким нажимом настоящего студента, за которого даже и не звонят, потому что его дядю оперировал сам профессор, а доценты отслеживали анализы и помнят дорогого пациента Льва Иосифовича, а она просто не в теме.

– Что у вас? (Видимо, она все-таки вспомнила, как пальпировала моего дядю в паховой области!). Сперва отработка. Берите тесты!

И тут мымра ушла протирать очки, а я увидел одну из сестер-лаборанток, у которых мы с Саней пили только чай! (Реально – я западаю на брюнеток.)

– Привет!

– Привет! Какой билет?

– Ответы есть? Давай (Мы еще на чай придем!).

– Быстрее! (Не то что «не спеши, милый!»)

– Так, готово, не проверяй! Давай еще два билета – сразу с ответами, разумеется!

– За один раз можно сдать только один «нб»! Разрешила? Ну, ты крутой! (Еще бы: мой дядя здесь грыжу оперировал, сейчас скажу мымре – пусть зачет ставит!)

Когда было все написано и все-таки проверено прекрасной брюнеткой, пришла эта преподаватель в очках – 14–16 – и сказала:

– Написал? Ну, иди, ставь себе там (в журнале).

Я взял и обвел сразу три «нб»!

– А зачет?

– Ну и зачет, раз все отработано!

С ума сошли, что ли, уважаемая Галина Васильевна? Там же подпись преподавателя должна быть!

Но рядом стояла очень красивая девушка – и я расписался за ушедшего в мир иной хорошего хирурга и принципиального преподавателя. Девушка смотрела на меня большими глазами: такое в ее лаборантской практике было впервые. Впрочем, в жизни настоящего студента тоже.

Саня, тут даже шампанского не надо. В следующий раз подежурь за меня в реанимации, на чай я сам пойду!

Концепция антиноцицептивного обезболивания

Предполагаю, мои дорогие читатели, что вас несколько удивило название нового рассказа? Что поделать, ведь я больше 20 лет анестезиолог и в соответствии со своим профессиональным интересом читаю литературу по специальности. Моим коллегам, анестезиологам-реаниматологам, бывшим врачам-интернам Днепропетровской и Запорожской медакадемий выпуска 90-х, наверное, попадалась монография с таким же названием за авторством профессоров Л. В. Новицкой-Усенко и Г. А. Шифрина – тогдашних завкафедрами анестезиологии и реаниматологии. Если кто не читал, постараюсь в двух словах, насколько сам понял, передать суть их коллективного труда. Будет несколько занудно, но необходимо для дальнейшего понимания.

Дело в том, что у нас в организме есть две системы, реагирующие на боль: ноцицептивная (собственно болевая) и антиноцицептивная, или противоболевая. Ноцицептивная система представлена болевыми рецепторами-ноцицепторами, реагирующими на механические воздействия или на химические вещества, создающие дефицит кислорода в тканях и нарушающие процесс окисления. Далее возбужденный брадикинином или серотонином рецептор-ноцицептор посылает болевой сигнал через чувствительный ганглий в задний рог спинного мозга и оттуда по специфическим афферентным волокнам спинноталамического тракта в корковый, то есть мозговой анализатор, прямиком в постцентральную извилину – сенсомоторную зону, где происходит формирование восприятия острой боли, и мы мгновенно отдергиваем руку от горящей спички. Есть еще неспецифический путь, который проецируется в различные области коры больших полушарий головного мозга, участвующие в организации эмоционального и вегетативного компонента боли.

Функция антиноцицептивной системы заключается