Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

Но клиническое понимание пришло утром на обходе.

Докладывать пришлось мне, потому что накануне не употреблял. Главный врач останавливалась у каждой реанимационной койки, где лежали, как выражаются особо патетические журналисты, вырванные из лап смерти пациенты, терпеливо выслушивала об их кровопотерях и донорских гемотрансфузиях, считала баллы по шкале комы Глазго, эритроциты-лейкоциты, палочки-колбочки, смотрела на кардиограммах динамику сегмента ST и зубец Q у больных инфарктом и пр. и пр., а потом спросила у этого самого мужичонки:

– А вы как себя чувствуете?

А пациент наш как-то нехотя отвечает:

– Да спасибо, живой вроде бы!

– А как условия в больнице? (Надо сказать, что главный врач была еще и депутатом.)

– Условия? Вчера, как только меня привезли, сердце из груди аж выскакивает, в глазах темнеет, дышать нечем, а тут вместо докторов пришли электрики и прямо у моей койки проводку чинить стали. И один, толстый такой, на меня вдруг как навалится и током по ходу стукнул… Чуть не убил, гад! Видите, у меня на груди даже следы как от утюга остались? Хор-рошие условия, нечего сказать!

А два «электрика» с красными рожами под масками жевали мятные жвачки…

Когда главная ушла, а мы вернулись в ординаторскую, я спросил их:

– Слушайте, какие электрики, какая проводка?

И они ответили, дыша мятным перегаром:

– Тебе же он (больной) сказал: про водку! Не проводку мы чинили, а про водку он имел в виду! Сдал нас, значит, этот ханурик…

– Не кочегары мы, не плотники, и сожалений горьких нет! – начал невесело напевать Колян.

А Славян уже наливал.

– Короче, электрики… Главный врач за пьянку и выгнать может. На фига только током били – так и убить могли… совсем… Стремно как-то! Надо… это… опять стресс снять. Хохленок! (Это мне.) Сегодня не пьешь – завтра Родину продашь! С нами будешь? Ну, понеслась!

Начиналась следующая рабочая неделя…

Годы молодые на Севере

В феврале 2004-го, вопреки всем планам, я взял отпуск на две недели, чтобы съездить домой на Украину и забрать, наконец, свою семью к себе на Север. Летний отпуск, соответственно, отменялся. За поляной с муксуном под беленькую, накрытой мной по этому случаю, усатый шеф – Паша из Херсона – говорил:

– Может, подождешь до осени? Лето впереди! Пусть покушают ягодок-фруктов, на солнышке погреются, может, на море съездят, покупаются-позагорают? У тебя же доченька маленькая, не то что мой богатырь! Ей солнышко, витамины нужны. А здесь что? Еще зимы месяца три-четыре, потом сразу северное лето с мошкой и комарами. Пожалел бы жену и дите…

– Да не могу я больше… Как ни позвоню домой, жена все о том же: «…забирай нас на Север или давай будем расходиться! У всех детей отцы рядом, а у Даши папа только по телефону да по видику». Сам уже на исходе, того и гляди запью с тобой горькую.

– Ну, как знаешь. Тогда наливай!

Надо сказать, что отцовские чувства у него были обострены: он, второй раз женившись (и опять на молодой), в третий раз стал отцом, и дети наши были практически ровесниками – по три года. Так что мы в разговорах о делах семейных, несмотря на разницу в возрасте (30 и 50), были на «ты».

А незадолго до этого было предпоследнее дежурство, я – по анестезиологии, коллега – в палатах реанимации.

Вечером, ближе к программе «Время», раздался «тревожный звонок».

– Это энергосеть! В 22:00 мы отключаем свет!

– А не пошли бы вы! – это про себя, конечно, а вслух: – То есть? У меня больные на аппаратах ИВЛ, мониторы…

– Да не переживайте, это минут на 15. К тому же сразу включится аккумуляторная подстанция (или как там ее?)

– Спасибо, что предупредили!

Звоню начмеду домой: так, мол, и так, пока не решат со светом, я операции буду по возможности откладывать.

– Да не переживай ты, – говорит, – у нас же дизель-генератор есть!

– Да иди ты в пень, энцефалопат-дегенератор! – Не в трубку, конечно. Он на самом деле перенес обширный инсульт на полголовы, но это не мешало ему руководить лечебным процессом многопрофильной больницы.

Через пять минут звонят гинекологи – мои друзья, супружеская пара: Екатерина Федоровна и Эдуард Вениаминович:

– Константин Юрьевич! У нас пельвиоперитонит (гнойное воспаление брюшины малого таза), надо оперировать!

– Вы же знаете, я всегда за любой кипеж, но тут какая-то непонятка со светом: вдруг наш генератор не включится? Давайте не рисковать. Если терпит, перенесем на шесть утра.

– Да, но там же гной… Ну ладно.

Тут же звонят хирурги: у нас аппендицит!

– До 21:00 успеем?

– Конечно!

– Подавайте!

Аппендэктомия была без особенностей, я оставил анестезистку будить больного и пошел в реанимацию.

Подходя, вижу, как из гинекологии выходит мой реаниматолог.

– Ты че, на выскабливание ходил?

– Не, там внематочная, похоже, с кровопотерей. Я думал брать ее в другую операционную, но, раз ты уже закончил, тебе и идти, ее подают уже. И Григорьевна (вторая анестезистка) пошла готовиться на интубацию.

И тут выкатывают саму пациентку – девчонка лет 20, красавица с маской смерти: зрачки широкие, глазки уже подкатывает, пульс нитевидный, АД около 40 мм рт. ст., мертвенно-бледная, и живот, как у лягушки, потому что туда струячит кровь из разорванной маточной трубы.

– Бегом в операционную! Григорьевна, ставим подключичку! (У центральной вены диаметр 3–4 см, стенки фиксированы к ключично-реберной связке, поэтому она не спадается даже при больших кровопотерях). Эдик, Катя, мойтесь! (Это – гинекологам). Струей физ, затем рефортан, пока они моются. Давление 90, начинаем!

Интубация, ИВЛ, разрез. Полный живот крови. Зажимы на разорванную маточную трубу. И свет погас!

– Б**ди, с*ки! Почему не включается этот е**ый генератор?! Григорьевна! Ты где? Рядом? Сама в порядке? Стой, не двигайся, а то что-нибудь опрокинешь!

Тут с фонарем заходит дежурный хирург Вова-Одесса.

– Вам кровь нужна? Сколько?

– Да, конечно: эритроцитная масса, плазма… И скажи электрикам, чтобы свет нашли! Фонарь оставь! У тебя же зажигалка есть, подсветишь…

Операция продолжалась в военно-полевых условиях: светил карманный «прожектор», друзья-гинекологи остановили кровотечение и спокойно ушивали операционную рану, я перестал материться и, держа руку на пульсе, проводил ИВЛ ручным дыхательным мешком. Как вы во времена Крымской войны, правда, профессор Пирогов, дорогой Николай Иванович? Моя Григорьевна вводила кетамин и фентанил, чтоб не перепутать – по 1 ампуле сразу. Вова-Одесса принес кровь, начали переливание. Больная жила – на ощупь, без Гарвардского мониторинга[42].

Свет появился минут через 30, аккурат к концу операции. Е**ый генератор так и не включился.