Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

– Дай закурить!

Сидим, курим, молчим.

– Представляешь, если бы свет отрубили до того, как я поставил центральную вену? Или гинекологи еще не наложили бы зажим на артерию?

– Успел бы, мастерство не пропьешь! Когда в отпуск?

– Через три дня.

А в 06:00 мы уже оперировали отложенный с вечера пельвиоперитонит и обсуждали между делом: представляете, если бы взяли этот гной вечером – и тут внематочная с кровопотерей! Мы же одна бригада, не разорваться… Хорошо, что перестраховались!

А девчонка к утреннему обходу открыла свои прекрасные большие глаза, маска смерти исчезла вместе с полярной ночью, мы ее отлучили от аппарата ИВЛ, экстубировали. Все было в порядке, ничего ее не беспокоило.

Во время отходной по случаю отпуска мне все-таки пришлось опровергнуть утверждение Вовы насчет мастерства: я плескал беленькую в рюмки, сам сначала пил только сладкую клюквенную настойку с Любовь Викторовной, единственной женщиной-реаниматологом среди нашего северного братства. Потом пришел заведующий ЛОР-отделением – мой приятель, принес марочный коньяк: ну как с хорошим человеком рюмку коньяка-то не выпить? Затем явился зав. ХО № 1, тоже не пустыми руками, и после краткого приветствия: «В отпуск? Поздравляю!» – при словах: «Наливай, миленький, по полной!» я ушел в нирвану.

Отходной вечер подошел к концу. Все было замечательно: гости разошлись, я начал собираться. Опять откуда-то из тумана возникла Любовь Викторовна и спросила: документы, деньги с собой?

И тут я смутно забеспокоился.

– Вот как же я в Москве буду, в метро, в куртке-аляске, с сумками? Сразу поймут, что с Севера, видно же, что человек в отпуск едет с деньгами. Тормознут менты, начнут муксун на строганину пробовать, не отходя от кассы, да мороженой брусникой заедать…

– Никто тебя не остановит, ты же с Севера!

– Да, но я же в аляске!

Ну и так далее…

Потом помню комнату в съемной квартире и своего приятеля в дверях.

– Ты к-как здесь?

– Поехали!

– К-куда п-поехали?

– В аэропорт, у тебя самолет через час. Ты же сам просил отвезти!

В аэропорту мне стало жарко, я распахнул аляску вместе с рубашкой. Приятель занимался моими билетами и багажом и постоянно повторял: «Костя, застегни рубашку!»

Самолет взлетел в ночное приполярное небо, и доктор от избытка чувств впал в кому. Очнулся, когда начали снижаться. Девушка-стюардесса спрашивала, что я буду: курицу или рыбу? Какую курицу, вы что, милая? Я ж с Севера, в аляске, лечу домой в отпуск, муксунов везу!

До метро я доехал маршруткой, кинув водил-бомбил (я же муксунов везу, вдруг это бандиты?). Потом долго шарахался где-то в районе станций «Марксистская» и «Таганская», искал адрес своего друга юности, останавливал прохожих со словами: «Не бойтесь, я не бандит, я в отпуск с Севера…» – ну, и дальше по тексту.

Когда я, наконец, нашел дом Игоря, он куда-то уже звонил, то ли в морг, то ли в ментовку, сообщая мои приметы: такой в аляске, в очках, интеллигент, с Севера, геолог, кажется (я в детстве хотел стать геологом)… А, вот и он! Лет восемь не виделись!

Опять мы, сидя на кухне в коммуналке, пили за встречу, и только под утро на пару часов заснули. Утром я проснулся свежим – в свои 30! Он взял мои сумки с муксунами и потащил их на вокзал, а я шел по Москве в аляске, довольный и счастливый, и похмелье меня не мучило.

Эх, годы молодые…

Сосуды уха

Я вспомнил случай с моим первым и незабвенным заведующим. Ему тогда было лет 55–57. На КТ головы и шеи, выполненной в Новоуренгойской больнице (зачем сделали непонятно), у него обнаружили артериовенозную мальформацию, то есть разветвленную сеть сосудов головного мозга, которая при напряге может рвануть. Надо делать нейрохирургическую операцию. Но для начала наш шеф прекратил пить и орать на хирургов, зато стал жрать горстями таблетки от давления и еще от чего-то. Сразу успокоился, перестал даже материться и всех заманал сомнениями:

– Это ж в самую голову залезут! А потом перевязанным ходить…

– Ага, и говорить, что ранен на колчаковских фронтах, – добавляли мы про себя.

Достал всех и мой друг Костян Толстый, позвонил нашему профессору в НИИ нейрохирургии им. Бурденко. Тот попросил скинуть диск для того, чтобы самому посмотреть на КТ-картинку. Через время профессор из Москвы позвонил нам в Новый Уренгой и спросил:

– А кто у вас описывал КТ?

– А че? – был встречный вопрос Костяна.

– Да там же проекция сосудов мочки уха на мозг!

– Е* твою…! Сосуды, бл**ь, уха!!! – наш шеф, забыв о своем охранном режиме, вскочил как ужаленный и заорал как потерпевший. Его прорвало, и он имел в виду нашу диагностику:

– Долбо*б на долбо*бе! Чуть было скворечник из моей башки не сделали!

Так сразу остановиться после своего вынужденного поста он не мог и не хотел и со словами «Убью гада!» побежал разбираться с кэтэшниками.

Ну а мы, кто был не занят в операционных, после команды усатого Андрей Андреича «Господа! К барьеру!» подняли за здоровье Пал Есича и закусили бутерами, которые нам, как всегда, приготовил ум и честь и совесть нашего отделения Иван Василич.

Все вернулось на круги своя.

P.S. С тех пор прошло уж лет двадцать, и скоро я буду в возрасте, когда надо будет так же, как мой первый и незабвенный заведующий, следить за своим здоровьем. Приходя домой после тяжелого дежурства, я иногда открываю учебник нормальной анатомии и вспоминаю, что где у человека находится, и прикидываю, туда ли хирурги все пришили на вчерашней операции? Надеюсь, они делают то же самое.

Зайчонок-хомячонок

В «нулевых» мы жили на Крайнем Севере. Когда дочке было лет 8, она очень просила купить ей хомяка. Мы с женой, зная, что они долго не живут, как могли, переключали внимание ребенка на другие темы, но дочь, вся в папу, шаг за шагом добивалась своего. Последний мой довод был: где хомячок будет жить? Надо же сперва накопить денег на клетку! Вскоре мне надо было отправляться в командировку за Полярный круг, и я сказал ребенку, что еду зарабатывать деньги на домик для хомяка. Через месяц я вернулся и думал, что она все забыла, но дочка опять начала хомячью тему: «Папа, ты же обещал купить хомячка, помнишь?» Я сказал