Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

Надо признаться, я ждал этого. Но решил поторговаться – мы ведь тоже не клинком ларингоскопа деланы!

– Нужен транспортный ИВЛ с кислородом, монитор, аптечка неотложки, растворы для инфузий. В аэропорту чтоб не досматривали! Сами понимаете: в полете седация будет продолжена. Ну, и оплатить бы командировку…

Начмед тоже уже все предусмотрел:

– Мониторинг обеспечим, «амбушку» дадим, с КПП договоримся. Про деньги не спрашивай: получишь командировочные!

– За*бись! Ладно! А борт-то какой будет?

В Тюмень из Нового Уренгоя летали через день Ту-134 и АН-24. «Тушка» – 1 час 40 минут, а винтокрылая «Аннушка» – 2 часа 50 минут.

Надо отдать должное нашему начмеду, который мало что понимал в течении ожоговой болезни, но управленцем был хорошим и обо мне позаботился.

– Костя, ты же с дежурства? Давай езжай домой, отдохни немного. Ваш борт вылетает в 17:00, в Тюмени будете в 19:50.

– Сегодня «Аннушка», что ли?

Но начмед был настроен оптимистично.

– Да не переживай ты так, долетишь! Если что, Петрович тебе поможет! Я его давно знаю – учились вместе. Вставь только в монитор новые батарейки. Эти… как их? Ну, от которых в рекламе кролики бегают. Duracell, кажется. Иди, Юрич, отдыхай, а мы пока тебе патроны зарядим!

– Ага… Адреналин не забудьте.

Надо ли описывать психоэмоциональное состояние пусть даже молодого человека после суток через сутки дежурства в реанимации с перерывом на плановые операции и предстоящим 3-часовым полетом с ожоговым больным, находящимся в наркозе, на ручной ИВЛ незабвенным Амбу?

Конечно, в такой ситуации требовалось быстро расслабиться и потом так же быстро собраться. Поэтому по пути домой я зашел в аптеку «Алковектор». Настоящие врачи, будь то Парацельс, Уэльс или Феликс Белоярцев, все лекарства пробовали на себе. На то я и анестезиолог, чтобы точно рассчитать дозу, концентрацию и время действия успокоительного, иными словами – провести аутоанестезию. И она уже действовала – мой пульс уредился, и дыхание стало ровным, когда мне позвонил наш заботливый начмед и радостно сообщил:

– Константин Юрьевич! Не беспокойся, командировочные уже в кассе! Алло… Юрич, ты меня понял? Да что с тобой?..

Вот скажите, коллеги анестезиологи, как можно волноваться на высоте эффекта успокоительного? Я что-то промычал в трубку и, не дослушав, отключился.

Тем временем в нашей ординаторской проходил очередной «консилиум» – кого-то провожали в отпуск. Приглашенный по этому поводу начмед был еще трезв и поэтому справедлив: «Да он же бухой! Кто теперь полетит, ведь билеты и командировочные на него выписаны?»

Между тем никто из моих коллег не то что лететь, а уже и ходить-то не мог без помощи друга, которого отправляли в отпуск. Ведь анестезиолог анестезиологу – анестезиолог! И весьма доверительно они успокоили нашего начальника:

– Вы, шеф, не трогайте его, в нем, кроме «Ноя», – ничего. Проверенный, наш товарищ!

После трех часов здорового сна благодаря батарейкам Duracell мой молодой организм включился в работу: пострадавшего уложили на мягкие носилки и с мониторингом АД, ЧСС и сатурации кортеж из скорой и машины ГАИ под клаксоны пожарных выехал в аэропорт.

Надо сказать, что вид человека в бинтах, с отекшим лицом, забинтованными руками и трубкой во рту, наверное, шокировал окружающих: охрана на КПП даже не подумала, что доктор везет в аптечке лет пять срока за хранение – распространение – введение без согласия наркотических и психотропных препаратов.

В салоне АН-24 носилки с ожоговым больным заняли три места у окна. Сами мы разместились во втором ряду: я в головах, продолжая ручную ИВЛ, Александр Петрович в ногах. Он не снимал руки с бедренной артерии больного, мануально контролируя артериальное давление и сердечный выброс. Сатурацию, то есть насыщение крови кислородом, держали под контролем кролики, работающие внутри монитора на батарейках Duracell.

Командир корабля и экипаж поприветствовали нас и пожелали приятного полета. Заработали винты, и самолет начал набирать высоту. Реакция пассажиров авиарейса Новый Уренгой – Тюмень на такой эскорт была весьма сдержанной: парень-ботаник, сидевший с ноутбуком у окна в противоположном ряду, протирал очки салфеткой, хорошо одетая женщина с нормальным парфюмом не протестовала против лежащего рядом обугленного тела, только мужик в форме (контролер какой-то) спросил сурово:

– С буровой?

– Да, с буровой. Был взрыв, он один выжил! – Чтоб не донимал больше.

Нашему пострадавшему не предлагались прохладительные напитки и мятные конфетки. Ему и так было неплохо: показатели мониторинга жизненных функций соответствовали стандартам кастинга 90–60–90: SpO2 выше 90 %, пульс на магистралях 60+ и давление, наверное, тоже около 90 мм рт. ст. Все дышали спокойно: и реаниматологи, и пострадавший – с помощью мешка Амбу. Супруга больного летела с 1нами и внешне тоже была спокойна.

Первые полтора-два часа (как раз время полета в «Тушке») кролики работали без напряга, все показатели мониторинга были стабильны. Потом пациент, не приходя в сознание, начал сопротивляться искусственным вдохам, хотя сам адекватно дышать не мог. К тому времени пассажиры в замкнутом пространстве салона уже вдохнули в себя много кислорода и выдохнули много углекислого газа. Начинало заканчиваться время действия седативных препаратов, введенных еще в больнице, так что пришлось вводить их снова, вместе с обезболивающими. На третьем часу полета у больного начала снижаться сатурация – SpO2 85–80–75 % и, несмотря на работу мешка Амбу 40 раз в минуту, достигла критического минимума в 70 %. Пациент наш посинел, пульс под пальцами Петровича на бедренной артерии пропал, сонная же была недоступна.

Нужна была срочная поддержка жизнедеятельности! Если бы это происходило в родном ОРИТ, где есть аппараты ИВЛ с кислородом, мониторинг АД – ЧСС – SpO2, а вокруг не стюардессы на шпильках, а наши девчонки-медсестры с болюсами и инфузоматами[52] наизготовку, проблем бы не было. А здесь…

– Так, Петрович (уже на ты)! Открывай ампулы, я заряжаю систему! – И ботанику, который последние минут 30 проявлял к нам повышенное внимание: – Держи флакон, становись рядом – штативом будешь! Пошла струя в подклюк… Петрович! Ну, че?

– Не открываются, заразы!

– Так! Девчонки! (Стюардессам.) Доставайте свои маникюрные наборы, подпиливайте ампулы! Есть кислород на борту? Всего три литра?

Контролеру в форме: «Давай помоги им принести, быстро!» Подключаем на снижение! (Самолет уже начинал нырять вниз.)

Но как же так? Мы же его заинтубировали, стабилизировали, прилетел «ожоговый», некрэктомию сделал, а сейчас этот несчастный на глазах своей супруги и всех пассажиров остановится?! Это же будет высочайшая несправедливость!

В процессе реанимации мы не заметили, что стали центром всеобщего внимания. Наверное, пассажиры авиарейса хотели бы сказать нашему пациенту: «…ты посмотри:

У них в глазах шальные