Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

Как-то, наверное, в конце июня того же года, уработавшись на дежурствах в реанимации сутки через сутки с дневным перерывом на плановую операционную и роддом, я все собирался уйти домой спать, но никак не мог, так как Иван Васильевич, разлив всем по чуть-чуть, уже нарезал свои знаменитые бутерброды.

Звонок из ХО № 1 взбодрил всех живых и мертвых.

– Миленькие, ко мне зайдите! Тут вам рыбу привезли!

В ординаторской на полу лежали настоящие осетры – от небольших до средних, все занесенные в Красную книгу. Хирурги скромно отобрали себе лобариков весом по 5–6 кило, оставив анестезиологам экземпляры побольше. Мне, как и было обещано, достался самый большой – 13 кг!

– Это ж ты ее (ненку) принял-откачал! Забирай! Главное, как начнешь разделывать, – хорду вырежь.

…Поверье, что ли, шаманское?

Можете себе представить немного подуставшего молодого человека, идущего по улице с мешком на плече, из которого выглядывала голова осетра с усами размером больше человечьей головы вместе с очками? Гордо шествуя по городу газодобытчиков и строителей, я ощущал себя покорителем Севера, усмирителем темных сил, победителем шаманов и добытчиком хлеба насущного одновременно (в смысле рыбы насущной). Спасибо Василичу, его «по чуть-чуть» было очень кстати! Мою нетвердую походку спишем на северный ветер, ладно?

На съемной квартире осетр занял всю ванную, и утром моя маленькая дочка рассказала в садике, что папа вчера поймал крокодила.

Разделанный осетр поместился в двух холодильниках (благо хозяева квартиры были в отпуске). Лето 2005 года в нашей семье было осетровым: на завтрак, обед и ужин подавалась осетрина – малосольная, жареная и уха. На выходные, если позволяло северное лето, на берегу Седэ-Яхи готовился шашлык из нее же, родимой!

Хорду, конечно, я вырезал, высушил и на всякий случай сжег на костре (без стучания в бубен, конечно). Но весь прикол понял через пару-тройку лет, когда стал уважаемым доктором и мне в качестве благодарности иногда привозили настоящие северные деликатесы: лучшая осетрина – это молодые, по 5–6 кило, лобарики в любом виде. Особенно строганина из них: замороженная, нарезанная тонкими ломтиками, которую нужно есть сразу же, слегка посолив-поперчив. И приняв по чуть-чуть, разумеется!

P.S. Ивана Васильевича и Павла Иосифовича уже нет в живых. Мои друзья-коллеги работают в других отделениях и больницах, некоторые ушли из медицины или разъехались кто куда. У каждого жизнь сложилась по-разному. Это нормально, ведь рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Я тоже уже лет 10 как уехал «на землю» и устроился нормально. Но почему-то на новой работе между поступлениями больных из операционной нет-нет да и стараюсь нарезать по рецепту Василича пару бутеров себе и коллеге, а вечером, предложив по чуть-чуть, рассказываю, что в свое время, на Ямале, мы были вторые по выживаемости.

Полет нормальный

Мои коллеги-реаниматологи, которым приходилось работать с термической травмой, не дадут соврать: больные с обширными и глубокими ожогами – это всегда тяжело. Если хватит коллоидов-кристаллоидов-альбумина[48], сил и желания дежурной смены, из шока больного вывести можно. Некоторые выживают и даже женятся на ангелах в образе медсестер: как я выжил, будем знать только мы с тобой. Но обычно через 1–2 недели наступает стадия ожоговой токсемии, когда обгорелая плоть и то, что от нее осталось, начинает всасываться в кровь, и пострадавшие, находясь в ясном сознании, умирают от интоксикации, не доживая до стадии ожогового истощения.

Как объяснить пожар, случившийся летом в пожарной части? Чтобы сэкономить, то есть слить топливо налево, в бочку с зимним мазутом, скорее всего, добавили летний. Закрыли герметично, но мудаку-водителю взбрендило ее зачем-то откупорить.

В бочку хлынул воздух, а это – резкий приток кислорода… «КУРИТЬ НА ТЕРРИТОРИИ ПОЖАРНОЙ ЧАСТИ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!». Что, водитель был некурящий? Значит, точно мудак! И полыхнул, как факел.

В итоге ожог лица, головы, шеи, передней грудной стенки, верхних конечностей (процентов примерно на 35) и дыхательных путей, что приводит к острой дыхательной недостаточности и ухудшает прогноз на выживание. Через пару часов после поступления по скорой на пороге реанимации неожиданно заблестели полковничьи звезды инспекторов пожарной охраны под наброшенными сверху халатами. Наверное, не просто так, потому что через сутки к нам прилетел заведующий отделением комбустиологии[49] Тюменской областной больницы Алексей Петрович Петров. К тому времени усилиями дежурной смены пострадавший был уже выведен из шока и пребывал на ИВЛ под седацией и обезболиванием в состоянии стресс-нормы. Наш тюменский коллега, подсчитав площадь и глубину ожогов, сделал ему раннюю (на третьи сутки!) некрэктомию[50] под внутривенной анестезией в исполнении вашего покорного слуги. Лечить так лечить! На четвертые сутки – наблюдение в динамике и: «Все в порядке, я полетел, если что – звоните на сотовый!»

Начмед Крутов – Петрову:

– Да, спасибо большое, Алексей Петрович, выручил! – и бодро отправился рапортовать пожарным полковникам.

Когда мой начальник ушел, я тоже начал свой рапорт на ухо гостю:

– Алексей Петрович, у нас сейчас все заведующие в отпусках, наши пьют, а хирурги на него забьют и некрэктомии никто больше делать не будет. Уйдет в полиорган[51] – и через пару недель благополучно склеит ласты. Никто звонить никуда не будет…

– Даже так? У него же есть шанс… Забавно. Ну, и?.. Что предлагаете – с собой в Тюмень его забирать, что ли? Но как?

Пользуясь случаем, хочу сказать своим гражданским читателям, что даже сегодня, вопреки бесконечным реформам и оптимизациям нашего здравоохранения, для меня большая честь работать со своими коллегами, которые лечат больного, а не показатели статистики. А Петров как раз дорожил репутацией и держал марку клиники.

Поэтому позвонил к себе в тюменскую больницу, отменил запланированные операции и сказал, что прилетит через два дня с больным – пусть готовят место.

Начмеду пришлось опять звонить пожарным – «состояние больного ухудшилось», и точка зрения администратора от медицины изменилась:

– В реанимации его стабилизировали, некрэктомию сделали, но как его лечить дальше в наших условиях? Мы же не ожоговый центр! Или будем ждать, когда он уйдет в полиорган? (Подслушал меня, что ли?)

И – Петрову:

– Раз такое дело, пока больной транспортабельный, надо его побыстрее отправлять в комбустиологию. Поэтому забирай-ка его к себе, Алексей Петрович! Насчет транспорта я договорюсь.

Мы с коллегами переглянулись: санавиацию, что ли, вызовешь?

Но Петров, похоже, еще раньше принял решение. Поэтому хоть на ковре-самолете!