Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

Когда Сонмун и Хумун узнали о своем происхождении, то захотели познакомиться с отцом. А раз они наполовину божественные дети, то поднялись они на темных грозовых облаках к небу, пересекая мосты-радуги и ориентируясь на маяк — Полярную звезду. Затем пересели на белые облака и оказались в Небесных чертогах. Отыскали они владыку Семи звезд, и тот расспросил их, как зовут и какая их фамилия. Все рассказали братья, и признал в них владыка Семи звезд своих сыновей.

Так Сонмун стал управлять Великой Хан, а Хумун — Малой Хан[10]. В те времена были на небе две луны и два солнца. И тогда братья натянули стрелы на железные луки и сбили одно солнце и одну луну. Солнце повесили в одном дворце, а луну — в другом. И поклонились Будде в обоих дворцах[11].

Так и мы во всей Корее, к востоку от северного и южного морей, в любом городе и любом селении, вверяем себя духам.

Эта песня относится к типу песен-приглашений чхонбэ. Шаманы и шаманки исполняют их для того, чтобы вовлечь духов в беседу. Бывают также песни-откровения, просьбы и благодарности[12]. Песня выполняет развлекательную функцию, что мы видим сразу в первых строках. При этом сюжет явно напоминает «Песенный сказ о Небесном владыке»: в центре истории — встреча божества со смертной девушкой, в результате чего появляются два брата, которым предстоит править некоторой частью мира. Конфликта в песне как такового нет, нет и испытаний. Зато есть бесправное положение женщины, которое оправдать можно только необходимым для сюжета функционалом: союз небесного и земного нужен для рождения героя-мироустроителя. Или, как во всех мифах выше, пары героев-мироустроителей.

Отдельно остановлюсь еще на солнце и луне, которые восходят за плечами Мэхва. Это популярное изображение женского духа-хранителя на шаманских картинах мусиндо. Таким духом могут быть как представительницы драконьей семьи, так и духи-хранительницы домашнего очага и запечатленные покойные шаманки, которые, как считается, помогают своим потомкам. Женщина обычно занимает центральную часть картины. Она одета в корейскую традиционную одежду ханбок, и за правым и левым плечами у нее солнце и луна. Кроме того, подобное положение, когда оба светила есть на картине, встречается нам на королевских ширмах «Солнце, луна и пять горных пиков» («Ирволь обондо»). Ширма ставилась за троном, и по центру, между солнцем и луной, которые оказывались как раз над плечами, сидел правитель государства. На картинах и на ширме, кроме солнца и луны, никогда нет указания на время: нет тени, нет бликов, нет объема. Это статичное положение, которое показывает контроль того, кто в центре, — будь то король или дух, — над временем и пространством[13].

Ширма с изображением солнца, луны и пяти горных пиков («Ирволь обондо»). Обычно ставилась за троном правителя и символизировала его центральное положение относительно пространства и времени.

National Palace Museum of Korea

В этой песне, как и в других песнях ранее, присутствуют лишние светила: два солнца и две луны. Подобный образ всегда характеризует нарушение естественного природного цикла и миропорядка, а значит, требует героя-мироустроителя. Хотя в пересказе «Песенного сказа о Небесном владыке» я подтруниваю над тем, что Небесный владыка сам ошибся в числе солнц и лун и переложил исправление своей ошибки на чужие плечи, на самом деле тут спрятано испытание. Только тот, кто может избавить мир от лишних светил, способен упорядочить хаос. На дисгармонию в корейских произведениях нам могут указывать неожиданные засуха или ливни: в первом случае — переизбыток энергии ян, а в другом — энергии инь (по-корейски читается как «ым»). Хотя в некоторых мифах Чеджудо парные светила — это не результат хаоса в управлении, а естественный ход вещей.

Другая популярная интерпретация появления лишних светил и затем избавления от них заключается в собственном развитии человеческой деятельности. Первые шаманские представления складываются, судя по всему, в бронзовый период — около X века до н. э. и позднее, — и человеку еще предстояло справляться с природой и подчинять ее себе. Избавление в мифах от лишних солнца и луны, которые создают то жару, то холод, может быть отражением того, как человек становится более самостоятельным и менее связанным с природными катаклизмами. Эта точка зрения также согласуется с нежеланием Небесного владыки решать проблему самостоятельно: его дети, люди, уже достаточно сильны, чтобы справиться с задачей.

Теперь перейдем к заключительной песне — «Песенном сказе о Чесоке», который связан с другими мифами о создании мира большим камланием-кут. Сказ существует в разных вариантах, да и с самим Чесоком не все ясно. Но когда речь идет о периоде «все получилось из великого ничто», трудно быть уверенным в деталях.

Понпхури «Песенный сказ о Чесоке» («Чесок-понпхури»)

Фабула, то есть последовательно и в хронологическом порядке выстроенные эпизоды этой песни, легко укладывается в идею «девушка встретила монаха — монах чудесным образом заставляет девушку забеременеть — у девушки рождается ребенок». Вопрос в том, на каком из этапов появляется Чесок, кто он такой и сколько их — Чесоков — вообще бывает. Начнем с самого популярного сюжета.

Чесок — юноша-сирота. Он живет в доме у своего дяди, а от родителей унаследовал ряд волшебных особенностей, о которых даже не подозревает. К счастью, у него нет шрама в виде молнии на лбу и одержимого темного лорда в анамнезе. Всего лишь отец был божеством, а мать — дочерью дракона. Чесок красив, талантлив и умен, а также добр и справедлив. Он во всем помогает своему дяде, и тот относится к нему как к сыну.

Как-то раз Чесок отправился в горы за хворостом. Практика абсолютно для средневековой Кореи нормальная, разве что из-за обилия тигров в горах не все возвращались. В пути Чесок встретил монаха-странника. Буддизм вдохновил юношу, и, испросив разрешения у дяди, он поселился в буддийском храме. Там он стал одним из самых усердных послушников, проводя дни и ночи в служении Будде.

Жила в то время прекрасная Тангым. Добрая и скромная, она слыла одной из самых достойных девушек на выданье. Многие отправляли свах в ее дом. Но Тангым не спешила замуж, потому что хотела как можно дольше заботиться о своей семье. Отец и мать тоже не торопили ее.

Чесок слышал о Тангым от мирян, что заезжали в буддийский храм. Хотя буддийские монахи не должны интересоваться женщинами, Чесоку очень хотелось взглянуть на Тангым. Поэтому он молил Будду о возможности —