Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

свою дань. — Привыкай к моему присутствию и к моей тени. Потому что отныне и до скончания веков, куда бы ты ни пошла, с кем бы ни заговорила — я буду там. Твоя жизнь принадлежит мне, каждый твой вздох принадлежит мне.

Он отстранился так же внезапно, как и приблизился. Я открыла глаза.

Чжао Хэнъюй стоял у кровати, вновь превратившись в безмолвную тень.

— Спи, моя Императрица, — тихо произнес он. — В этой жизни твоим снам ничто не угрожает, потому что я охраняю их.

Ткань полога опустилась на место, скрывая силуэт мужчины.

Я лежала неподвижно, не смея даже моргнуть, и вслушивалась в тишину спальни, ожидая услышать звуки шагов, скрипа половиц или скрипа открывающегося окна, но не было ничего. Я слышала лишь монотонный стук моего собственного сердца.

Спустя вечность я осмелилась приподняться и дрожащей рукой откинуть полог.

Комната была пуста, ни единого следа пребывания этого сумасшедшего мужчины.

Окно было плотно закрыто изнутри, но на моем туалетном столике, рядом с россыпью рубинов и золотых шпилек, лежал предмет, которого там не было прежде.

С трудом переставляя негнущиеся ноги, я подошла к столику, в неверном свете догорающей лампы тускло блеснул металл.

Это был кусочек смятого серебра, осколок чаши с выгравированными карпами, которую он раздавил на банкете. Холодный, искореженный металл, лежал прямо поверх моей любимой расчески.

Это была метка. Он оставил свою метку прямо в моей спальне, показывая, что для него не существует ни стен, ни стражи, ни приличий. Моя комната больше не была моим убежищем. Моя жизнь больше не принадлежала мне.

Я опустилась на пол рядом со столиком, обхватив плечи руками, и беззвучно зарыдала, понимая, что в этой битве с тенью у меня нет ни единого шанса на победу.

Глава 7

POV Чжао Хэнъюй

Мой Заброшенный Павильон на окраине Внутреннего Двора встретил меня привычным холодом и запахом гниющего дерева. Прогнившие половицы даже не скрипнули под моими ногами — я ступал бесшумно, как дух мщения, вернувшийся с погоста.

Я сел на жесткую циновку, брошенную поверх ледяных досок, и поднял правую руку, всматриваясь в свои бледные, тонкие пальцы, на кончиках все еще мерещился фантомный след тепла. Тепла её кожи и пульса, бьющегося под нежной кожей её шеи.

Моя девочка дышала, моя Шуан-эр была жива.

Я медленно сжал руку в кулак, и смятое серебро в моих воспоминаниях снова отозвалось звоном в ушах. Я оставил осколок чаши на её столе, так как знал, что это напугает её. Я видел животный ужас в её глазах, когда стоял у её постели. Каждая её слеза падала мне на сердце, причиняя физическую боль.

Но пусть лучше она боится меня, пусть она дрожит, вздрагивает от каждого шороха и знает, что я рядом, страх привяжет её ко мне крепче любых шелковых лент. В прошлой жизни я пытался завоевать её любовь своей нежностью и заботой, я дал ей свободу и осыпал её дарами, я сделал её Императрицей и позволил править Внутренним Двором. Я думал, что если буду держать свои окровавленные руки подальше от её светлого мира, она будет в безопасности.

Как же я ошибался.

Я закрыл глаза, и реальность Заброшенного Павильона растворилась, уступая место проклятому видению, которое терзало меня каждую ночь с момента моего перерождения.

...Снег медленно падал на черепичные крыши Дворца Земного Спокойствия. В покоях пахло удушливым ароматом жженых трав и кровью, железный запах крови пропитал тяжелые золотые портьеры, въелся в ковры, осел на моих руках.

Я стоял на коленях у её ложа. Я, Император, перед которым трепетали десять тысяч царств, сейчас был беспомощнее новорожденного младенца. Мои одежды с вышитыми драконами были перепачканы черной, густой кровью, которую она выкашливала.

— Ваше Величество... — Главный Императорский лекарь, старик, спасший сотни жизней, бился лбом о мраморный пол, и его голос срывался на жалкий визг. — Яд... это Ледяная Стужа Северных Пустошей. Он бестелесен, не имеет вкуса и запаха, он накапливался в организме Императрицы месяцами. Сейчас... сейчас яд добрался до сердца и теперь её меридианы скованы льдом. Никто не в силах обернуть это вспять...

Я не слышал его. Мой мир сузился до бледного лица на подушках. Шуан-эр смотрела на меня и в её прекрасных, ясных глазах не было упрека. Только бесконечная усталость и нежность, которая разрывала мою душу на куски.

— Хэнъюй... — прошептала моя девочка, с трудом поднимая руку, и я судорожно вцепился в неё, прижимая её ледяные пальцы к своей щеке, пытаясь передать ей жар своего тела, свою внутреннюю ци, свою саму жизнь, но моя энергия разбивалась о невидимую ледяную стену в её теле.

— Молчи. Молчи, моя любовь, не трать силы, — я задыхался, слезы, которых я не знал с самого детства, текли по моему лицу, смешиваясь с её кровью на моих губах. — Я найду лекарей, если понадобится, я пошлю армию на край света за бессмертными травами. Ты не можешь оставить меня. Слышишь? Я приказываю тебе!

Моя девочка слабо улыбнулась. Эта вежливая, покорная улыбка, которую она дарила мне в первые годы нашего брака, сейчас стала искренней, и от этого становилось еще больнее.

— Мой Император... не гневайся, не проливай больше крови из-за меня, — она сделала судорожный вдох, её грудь выгнулась дугой, и черная кровь вновь хлынула из её губ. Глаза моей Императрицы начали стекленеть. — Прощай...

Её рука безвольно выскользнула из моих пальцев и упала на шелковые простыни.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В этой тишине лопнула последняя нить, удерживавшая мой рассудок. Я не помню, как обнажил меч. Я помню лишь звон стали, крики лекарей и хруст разрубаемых костей. Я вырезал весь медицинский павильон своими руками, а затем я пошел во дворец Благородной Супруги Лин — ничтожной змеи, чей клан посмел пронести яд в покои моей Императрицы. Я не позволил ей умереть легко. Я сдирал с неё кожу живьем, пока она умоляла о пощаде, а затем приказал казнить её род до девятого колена, включая младенцев. Я сжег столицу, потому что город, в котором моя девочка больше не дышала, вызывал у меня тошноту...

Я резко открыл глаза в настоящем времени, грудь ходила ходуном, лоб покрылся испариной.

В пустом Заброшенном Павильоне раздался мой собственный судорожный вздох. Я впился ногтями в ладони с такой силой, что по пальцам потекла теплая кровь, но физическая боль была ничтожна по