Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

Ваше Величество... это была не просто смерть, его кто-то казнил. Кто-то... разорвал его, буквально, глаза евнуха Гао вырваны из глазниц, а обе его руки, от кончиков пальцев до локтей... они полностью раздроблены в кровавое месиво, его как будто перемололи мельничными жерновами. Но самое страшное...

Воин запнулся, доставая из-за пояса предмет, завернутый в чистый платок, положил его на пол, а затем развернул ткань. Это был кусок желтого шелка с вышитым драконом — оторванный рукав Наследного принца, тот самый рукав, которым он коснулся моей руки. Рукав был насквозь пропитан кровью, и в него была завернута отрубленная кисть евнуха.

— Мы нашли это в пасти статуи каменного льва у входа в сад. Это предупреждение, Ваше Величество, кто-то хотел показать Наследному принцу, что может достать его в любой момент.

Императрица потеряла сознание, безвольно осев на руки служанок. Зал погрузился в хаос, охрана оцепила дворец, министры в панике перешептывались, проклиная мятежников и темных духов.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как ледяной холод сковывает мои внутренности. Мое дыхание стало мелким и прерывистым. «Разрушенные руки... Оторванный рукав...» Мой взгляд снова и снова возвращался к пустующему месту в темном углу, где в луже пролитого вина лежал кусок безжалостно смятого, толстого серебра.

Никто не мог связать жестокое, нечеловечески искусное убийство влиятельного евнуха со слабым принцем-изгоем, который не владел даже мечом. Никто в этом зале, кроме меня.

Я подняла дрожащую руку и коснулась своего запястья, где под слоями шелка все еще скрывались синяки от его пальцев. Он не наказывал Наследного принца. Это было бы слишком очевидно и привело бы к расследованию. Седьмой принц-изгой наказал того, кто стоял рядом, показав Юйчэню, что его жизнь висит на волоске. Но главное... он уничтожил то, что посмело способствовать прикосновению к тому, что принадлежало ему.

«В этот раз я запру тебя в башне в первый же день...» — его слова, сказанные в дождь, прозвучали в моей голове набатом.

Это было не безумие больного юноши, а расчетливая, чудовищная в своей жестокости одержимость монстра, который прятался под маской слабости, и этот монстр только что пролил первую кровь из-за меня.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Золотая клетка, о которой я и не подозревала еще утром, с оглушительным лязгом захлопнулась у меня за спиной.

Глава 6

POV Го Шуан

Возвращение в наши временные покои во Внутреннем Дворе прошло как в тумане. Во дворце было шумно. Стража с факелами прочесывала каждый цунь императорских садов, собаки рвались с поводков, а перепуганные евнухи жались по углам, боясь собственной тени.

Отец шагал впереди меня, его спина была неестественно прямой, а руки, спрятанные в широких рукавах парадного ханьфу, наверняка были сжаты в кулаки. Он не проронил ни слова до тех пор, пока за нами не закрылись тяжелые двери наших покоев.

— Безумие, — выдохнул он, резко оборачиваясь. Его лицо, всегда невозмутимое, сейчас выдавало крайнюю степень тревоги. — Убить доверенного евнуха Наследного принца прямо на празднике Весеннего Цветения... Это вызов самому Императору. Кто-то пытается дестабилизировать Восточный Дворец.

Я стояла у входа, чувствуя, как тяжелый гранатовый шелк моего платья давит на плечи, словно выкованный из свинца.

— Вы думаете, это политическое убийство, отец?

— А что же еще? — Чэнсян Го нервно прошелся по комнате. — Враги принца Юйчэня послали ему кровавое предупреждение. Благодарю Небеса, что сам он остался жив, если бы с Наследным принцем что-то случилось именно в тот момент, когда он проявил к тебе благосклонность... наш род могли бы втянуть в расследование.

Благосклонность. От этого слова к горлу подступила тошнота. Мой отец видел в сальном взгляде и грязном прикосновении Юйчэня политический триумф, а я видела в этом смертный приговор, подписанный кровью.

«Смятое серебро. Раздробленные кости».

Я опустила глаза, чтобы отец не заметил ужаса, плещущегося в них, я не могла сказать ему правду. Как я могла объяснить, что это не политический заговор? Что за этим стоит Седьмой принц — ничтожество, которого не удостаивают даже взглядом? Отец решит, что я лишилась рассудка, а если, не дай Боги, он поверит и попытается донести Императору... Чжао Хэнъюй уничтожит весь мой род, одним движением своих изящных, бледных рук, способных ломать металл.

— Иди спать, Шуан-эр, — отец устало потер переносицу. — Завтра дворец ждет тяжелый день. Император будет в ярости. Тебе нужно сохранить лицо.

Я покорно поклонилась и на дрожащих ногах направилась в свою спальню.

Сяо Ли уже ждала меня там, руки моей верной служанки дрожали, когда она снимала с меня тяжелую золотую корону-гуань и вытаскивала шпильки. Жемчуг и рубины со стуком падали на туалетный столик.

— Госпожа, там, снаружи... говорят страшные вещи, — шептала служанка, помогая мне развязать пояс гранатового платья. — Говорят, это был злой дух. Говорят, что человек не способен сотворить такое... голыми руками.

Я закрыла глаза, позволяя ей стереть влажным полотенцем помаду и золотой цветок сливы с моего лба.

— Забудь об этом, Ли-эр, нас это не касается. Боги защитят тех, чьи помыслы чисты.

Ложь горчила на языке, никакие Боги меня не защитят, потому что демон уже решил, что я принадлежу ему.

Облачившись в простые белые одежды для сна, я отослала служанку в соседнюю комнату. Я осталась одна в полумраке спальни, освещенной лишь одной тусклой лампой с плафоном из матового стекла. В углу курилась курильница в форме лотоса, источая аромат успокаивающих трав, но их сладковатый дым казался мне удушливым.

Я легла на кровать, задернув тяжелые пологи из полупрозрачного шелка, они должны были дарить чувство защищенности, но сейчас казались погребальным саваном

Сон не шел, часы тянулись мучительно медленно. Я слышала, как за окном, в отдалении, звучит колотушка ночного дозорного. Час Свиньи сменился часом Крысы, дворец постепенно погружался в беспокойную тишину.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, видела перед собой кровь на императорских сапогах и мертвенно-бледное лицо принца-изгоя с глазами, полными тьмы. Я переворачивалась с боку на бок, сжимая в руках шелковое одеяло, мое дыхание было поверхностным, сердце отчаянно колотилось в груди.

Наступил час Быка — самое глухое, мертвое время ночи, когда инь достигает своего пика, а духи бродят среди живых.

Я наконец провалилась в тяжелую дремоту. Мне снилось, что я тону в озере, полном темной воды, а на дно меня тянут тяжелые нефритовые браслеты, я пыталась вдохнуть, но вода заполняла легкие...

Острый, пронизывающий до костей холод,