К заветной цели - Наталья Ивановна Бетёва

негодной, несерьезной, безответственной работы. На заводе сделали бракованную деталь и тем самым нанесли ущерб государству. А на транспорте? Здесь речь идет о здоровье, спокойствии, иногда о жизни людей. На транспорте не должно быть и сотой доли процента брака.

Но как этого добиться?

Вот об этом-то и шел горячий разговор.

Идешь, дескать, по одной стороне состава, а что делается на другой — не видишь.

— А что, если по-другому начать осматривать, — предложил Василий Петрович, и тут же пояснил свою мысль: — Прибывший состав осматривают два автоматчика с одной стороны. Идут к середине, один с головной части, другой — с хвостовой. Встретившись, тем же путем возвращаются обратно. А если каждому из них переходить на другую сторону состава и осматривать его заново?

«Двухсторонним осмотром поезда» назвали это новшество в пункте технического осмотра. Как будто ничего особенного не сделали, а польза бесспорная. Две пары глаз вместо одной — стало быть браку будет меньше.

У Чермышенцева свой «почерк», свой метод осмотра. Поезда он встречает сходу. Пока состав не остановился, можно заметить и услышать многое. Услышать? Да, конечно, чуткое ухо многое может услышать. Например, по стуку колес определить, нет ли на них выбоин. Состав проходит перед глазами, и опытный, зоркий глаз сразу заметит, что неладно.

Но вот состав замер. Чермышенцев приступает к обстоятельному осмотру каждого вагона. И тут у него свой порядок, свой метод.

Наверное, каждый внимательный человек замечал, что опытный кассир до тех пор, пока не выбьет чек и не рассчитается с покупателем, не положит деньги в кассу. Иначе кассир может спутаться, ошибиться. Так и Чермышенцев. У него — строгая система при осмотре вагонов. Шаг за шагом, одно за другим. Предохранительные устройства… Рычажная передача… Опробование тормозов…

Конечно, дело каждого — с чего начинать осмотр вагона. У Василия Петровича свои, годами проверенные и испытанные приемы. У других, может быть, они и не совсем такие — не в этом суть. Важно все увидеть, ничего не пропустить.

У Василия Петровича спрашивают: как это он все замечает? Чермышенцев, в свою очередь, удивляется: как это можно пропустить, скажем, тонкомерную колодку или валик без шплинта?

— Смотреть можно по-разному, — говорит он. — Один смотрит на вагон и думает бог весть о чем. А другой ведет осмотр и думает: ведь этот поезд везет людей, грузы, а тебе поручено заметить малейшую неисправность. Ты — часовой на посту, на боевом посту. Смотри внимательно! Смотри и слушай, все замечай…

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как Чермышенцева избрали общественным ревизором по безопасности.

— Сегодня, Василий Петрович, пойдешь с проверкой. Ну, ни пуха ни пера, как говорится, — сказали ему в пункте технического осмотра.

— Сегодня, так сегодня. Иду, — ответил он.

…Осмотрщица вагонов Зоя Корнеева подготовила очередной состав к дальнему рейсу. Она уже собралась было доложить диспетчеру о технической готовности поезда, когда к ней подошел Василий Петрович.

— Посмотри-ка, Зоя, на эту колодку, — предложил он осмотрщице.

— А что? Нормальная… Я же проверяла.

— Посмотри лучше… Износилась она, заменить надо.

— По-моему, не надо, — заспорила работница, — сойдет.

— Не сойдет, Зоя! В нашем деле нельзя на авось. У нас должна быть спокойная душа за все, что мы делаем, чистая совесть.

И общественный ревизор настоял на своем.

Окончилась смена. Снятую с вагона колодку принесли в технический кабинет. Пустили в дело кронциркуль и миллиметровую линейку, и спор разрешился. Глазомер у Чермышенцева оказался куда точнее, чем у Зои. Колодку обязательно нужно было сменить.

— Спасибо, Василий Петрович, за науку, — смущенно сказала Корнеева. — В другой раз внимательней буду.

Понял человек свою ошибку. Хорошо, что понял. А бывает, что кое-кто не хочет понимать, и с такими приходится воевать.

С осмотрщиком вагонов Федоровым получилась совсем некрасивая история. Чермышенцев после него проверял вагоны и обнаружил тонкомерные тормозные колодки, забитый в одну проушину шплинт и другие неисправности. Как всегда, спокойно потребовал исправить все это. Федоров обиделся, раскричался:

— И чего ты все ходишь, все ищешь! Что ты за начальник такой, кто тебе власть дал — требовать, указывать!

Чермышенцев ответил спокойно:

— Кто я — ты знаешь: общественный ревизор по безопасности. А требую я от имени людей, избравших меня, оказавших мне доверие. Я — друг твой, товарищ, раз я тебе помогаю сделать лучше. Понял?

Но Федоров не хотел понять того, что говорил ему Чермышенцев.

Василий Петрович рассказал об инциденте с Федоровым секретарю партийной организации и руководителям пункта технического осмотра. Этот случай обсудили. Федорова строго предупредили.

— Это мне Чермышенцев подстроил, — заводил Федоров разговоры среди товарищей. — Подумаешь, ревизор нашелся!

«Ничего не понял, оказывается, человек, — думал Чермышенцев. — Надо с ним еще раз поговорить, и покрепче. Пропускать такое нельзя». Он настоял на том, чтобы поведение Федорова было обсуждено в коллективе пункта технического осмотра. Пришлось Федорову держать ответ перед товарищами.

Этот случай Чермышенцев вынес на общественный суд потому, что Федоров пытался опорочить доброе, полезное дело общественных ревизоров, которые стоят на страже безопасности движения. И отповедь тем, кто не хотел этого понять, нужно было дать.

* * *

Руководители депо приняли решение назначить Василия Петровича Чермышенцева старшим осмотрщиком вагонов. Раньше эта комсомольско-молодежная смена была не на плохом счету, не раз завоевывала первенство в соревновании. Но потом дела пошли из рук вон плохо. Пошел брак, выбивались из графика поезда…

Первые дни Чермышенцев присматривался к людям. Ничего, народ дельный, знающий. Только кое-кто развинтился.

Вот Дорохов, например, — добросовестный парень, любую неисправность заметит. С этой стороны на него положиться можно. Только уж очень медлителен. Василию Петровичу приходилось часто беседовать с ним по этому поводу. По-дружески, доброжелательно, как отец с сыном.

— Смотри, — говорил он Дорохову, — ты здесь на полминуты задержался, там постоял, и график уже нарушен. Надо быстрей. Можешь?

— Могу, — отвечал Дорохов. — Но так я лучше все замечу, осечки не дам.

— Ты, Дорохов, все равно что иной стрелок-мазила, который бьет мимо мишени да еще и оправдывается: времени на стрельбу мало дали, если бы полчаса — все пули уложил бы в «десятку». Нельзя так. Тебе дано время — укладывайся. У поезда — график, и потому надо все делать отлично и быстро.

Смеется Дорохов. Нет, не будет он стрелком-мазилой, пусть Василий Петрович не беспокоится, будет бить точно «в десятку», укладываться в график.

У осмотрщика Ледяева — другое. Работает он быстро, но нет-нет да и допустит брак. Приходилось учить его внимательности, показывать, как можно по мельчайшим признакам обнаружить ту или иную неисправность.

И парни, приглядываясь к своему командиру, подтянулись. Почти совсем не допускают брака, поезда осматривают строго по графику.

— Глядишь, так и снова мы в