Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

комитетами ПСР и РСДРП при участии рабочих многих московских предприятий. Восстание сопровождалось возведением баррикад и масштабными боевыми действиями между повстанческими дружинами и правительственными силами. Центром вооруженного выступления была Пресня, где существовали Революционный комитет восставших и еще более важный орган — командование боевых дружин.

Для того чтобы не дать войскам прибыть в Москву для подавления восстания, эсеры хотели взорвать мост на Николаевской железной дороге97. Под руководством Рутенберга — по-видимому, еще в конце ноября — в общежитии Электротехнического института была создана динамитная мастерская. В ней работала приехавшая в Петербург Коноплянникова и член ПСР М. М. Шнееров. Затем о подозрительных жильцах узнала полиция, и Коноплянникова с помощником срочно переехала к своим приятельницам, старым учительницам. Они очень любили Коноплянникову, привыкли к ее «странностям» и не были любопытны. Конспираторам выделили небольшую комнату, которую те никогда не оставляли без присутствия одного из них98.

Динамит и бомбы были готовы. Взрыв взял на себя железнодорожный союз, и его представителю передали все технические принадлежности. Но покушение не состоялось, а его участников едва не арестовали на месте97. Возможно, это явилось следствием донесения Азефа, хотя точных данных об этом пет.

Узнав обо всём происшедшем. Коноплянникова вернулась до-мой страшно расстроенная. Она обратилась к Шнеерову: «...Мне неимоверно тяжело. Вся наша работа пропала даром. Карательная экспедиция отправилась в Москву, нам не удалось задержать ее... Мы обанкротились».

Шнееров утешал ее: «Самое лучшее ружье может дать осечку. Иногда рука задрожит, пуля в цель не попадет. Вы ведь только приготовляли, сами не подкладывали».

«Нужно, чтобы рука не дрожала, чтобы пуля в цель попала» — таков был ответ Коноплянниковой.

местах продолжалось еще два дня и было окончательно сломлено лишь к 20 декабря.

И во время восстания (в особенности в момент его подавления), и в первые дни по окончании боев погибло множество людей. Вообще статистика на этот счет в имеющихся публикациях сильно расходится. Московский генерал-губернатор адмирал Ф. В. Дубасов в своих записях приводит такие данные: убито 47 человек, среди них 54 представителя власти (включая солдат), 95 «мятежников» из постоянной публики (в том числе 48 женщин и 27 детей)¹. Близкие к Дубасову цифры дает историк А. С. Вальдин – 424 погибших, из них военных и политических – 34, дружинников – 84, остальные – «случайные лица»². А по сведениям бюро Медицинского союза Москвы жертв было намного больше: 1059 убитых, среди них 35 человек из властных структур, 12 дружинников (явно приуменьшенное число. – Г. К.), а все прочие – мирные горожане (включая 126 женщин и 86 детей)³.

Так или иначе, но даже если считать подсчеты Медицинского союза раздутыми и преувеличенными, для Москвы того времени число жертв очень значительно. Естественно, возникает вопрос, на ком лежит основная вина за всё это. Мы полагаем, что на правительственных силах и их руководителях Дубасове и Мине.

Конечно, повстанцы не были безвредны. Помимо жертв, связанных с боевыми действиями, на их совести растрел после импровизированного суда двух захвачены полицейских чинов: околоточного надзирателя Пресненской части В. А. Сахарова и начальника московской сыскной полиции А. И. Войлошникова⁴. Однако больше случаев убийства пленных восставшими не зафиксировано.

________________

Публицист Ю. В. Климаков в своей статье о Мине утверждает: 12 декабря дружинники, забаррикадировавшиеся в типографии знаменитого издателя И. Д. Сытина, подожгли здание, чтобы уйти, воспользовавшись суматохой. Им это удалось, но в огне пожара погибло много людей — семьи и дети рабочих, живших в здании, посторонние лица99.

Однако справка Департамента полиции о событиях в Москве освещает эту историю иначе. Собравшиеся в типографии 11 (а не 12) декабря дружинники отказывались расходиться и по прибытии войск стали в них стрелять. Затем произошло следующее: «...Была подвезена артиллерия, и по дому сделано несколько выстрелов картечью. В доме произошел пожар: прибывшую городскую пожарную команду революционеры выстрелами из револьвера не допускали тушить огонь, причем принялись сами за тушение пожара ... Озлобленные сопротивлением войска уничтожили доступ волы в горевшую типографию, и дом обрушился, задавив всех находившихся в нем людей»100.

Думается, что если бы сами дружинники подожгли типографию, а потом благополучно ушли, оставив всех прочих гореть в огне, Департамент полиции не стал бы об этом умалчивать.

В другой своей статье — об адмирале Дубасове — Климаков говорит, что последний приказал войскам не подвергать дома артиллерийскому обстрелу, разбирать баррикады без стрельбы, не трогать мирных жителей и отнестись снисходительно к рабочим, готовым сдать оружие: То же самое заявляют биографы Столыпина Д. В. Табачник и В. Н. Воронин99.

не отличался последовательностью в стремлении уменьшить кровопролитие. В дневниковой записи, сделанной в тот же день — 15 декабря, — он охарактеризовал свою позицию с предельной ясностью: «Надо вести борьбу не с мертвыми зданиями, а с живыми людьми. Колоть и расстреливать»102.

В таком же духе были и его указания силовым структурам. 12 декабря Дубасов издал распоряжение, согласно которому полиции и армии разрешалось применять оружие против любой группы лиц, находящихся на улице в количестве свыше трех человек. Основание — они «всегда являются прикрытием для мятежников». А 19 декабря Мину был передан еще один приказ генерал-губернатора: «...Оказывающих малейшее сопротивление и дерзость и взятых с оружием в руках пристреливать»103. Что конкретно означало «малейшее сопротивление и дерзость», Дубасов не разъяснил, оставив это на усмотрение Мина и его подчиненных.

Такие указания фактически давали зеленый свет неограниченному применению насилия. Последствия не заставили себя ждать. По Москве прокатилась настоящая вакханалия убийств и издевательств над пленными дружинниками и — это особенно существенно! — над людьми, лишь заподозренными в том, что они участвовали в восстании или помогали повстанцам104.

Теперь — о некоторых подробностях случившегося.

Еще 10 декабря войсками был открыт огонь из пушек по Тверской улице и вдоль Страстного и Тверского бульваров. В результате погибло почти три десятка прохожих, и множество людей было ранено. Среди пострадавших было немало женщин и детей105.

Согласно записке смотрителя полицейского дома Пресненской части Н. Бардина, Мин «при начале военных операций, по просьбе одного из приставов пощадить мирных жителей и не расстреливать их квартир, ответил, что мирных жителей он не признает». Бардин оправдывал Мина тем, что