Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

«в него и его отряд стреляли, а кто и откуда стреляет, разобрать [было] трудно». Но и Бардин отмечал, что Семёновны вели «расстрел с каланчи (наблюдательной башни при полицейской части. — Г. К.) всех, кто ни покажется на глаза, для удовольствия, ради спорта, оправдываясь тем, что стреляют по революционерам»106.

20 декабря после захвата Семёновским полком Прохоровской мануфактуры военно-полевой суд под руководством самого Мина приговорил к смерти 13 дружинников. Ранним утром следующего дня они были расстреляны прямо во дворе мануфактуры. Другая часть схваченных рабочих подверглась порке107. В Миусском

источники, исходящие из среды демократической и социалистической общественности, свидетельства участников восстания. Естественно, эти люди по-своему пристрастны. Но это очень широкий спектр политических взглядов — здесь и эсеры (М. В. Вишняк, В. М. Зензинов), и меньшевики (П. А. Гарви, составители сборника «Москва в декабре 1905 г.», впервые изданного в 1906 г.), и либералы (Е. Л. Камаровская, В. И. Климков, Н. К. Кольцов), и большевик (впоследствии ставший меньшевиком) В. А. Костицын, и рабочий-большевик, будущий литератор Г. Д. Деев-Хомяковский, и многие другие. Вряд ли можно все эти документы скопом объявить агитками, партийными изданиями и заказными воспоминаниями. В таких случаях надо высказывать конкретные претензии к конкретному автору и источнику.

техническом училище «усмирители» расстреляли 26 членов санитарной дружины — 14 студентов и 12 студенток108. Расстрелы и порки задержанных производились повсюду.

Один из очевидцев событий, скрывшийся под псевдонимом Москвич, писал, что арестованным, выпоротым и расстрелянным можно было оказаться за любую мелочь, в частности: 1) за длинные волосы (похож на студента, а они все революционеры), 2) за белую папаху (похож на дружинника), 3) за смуглый цвет кожи (похож на еврея, а они все враги царя и отечества), 4) за студенческую тужурку под пальто, 5) за наличие платка или бумаги красного цвета, 6) за то, что при обыске не оказывалось креста109. То, что эти данные достоверны, подтверждает свидетельство В. А. Костицына о задержании и расстреле студентов-дружинников Б. С. Кустова и П. А. Михайлова всего лишь из-за студенческой тужурки110. Также почти неизбежно вело к расстрелу обнаружение револьвера111 (а его тогда в целях самозащиты носили многие люди, не имевшие никакого отношения к восстанию).

В полицейских участках зверски, до полусмерти избивали задержанных112. Особенно печальной была участь схваченных студентов — их засекали насмерть, а если выяснялось, что молодой человек после порки еще жив, — пристреливали113. Так, в декабрьские дни только за наличие револьвера был убит студент-технолог и начинающий художник К. П. Романов114. Убивали и курсисток,

особенно если у них находили оружие115. Деев-Хомяковский был свидетелем жуткого эпизода, когда под перекрестный огонь двух армейских частей попали дети от 8 до 12 лет. Большая часть из них погибла, как и многие их матери, бросившиеся под пули спасать своих ребятишек116.

Кошмарная картина представала перед глазами тех, кто, отыскивая своих родных и друзей, приходил в морги или полицейские участки, куда свозили убитых. Сваленные там трупы часто занимали несколько ярусов, были изуродованы и обезображены117. Они лежали страшно скорчившиеся, изрубленные шашками, без голов, с. оторванными конечностями, с вырванной осколками снаряда частью живота и иногда обнаженные118. Незабываемым было горе жен и детей погибших5.

В окрестностях Москвы на Московско-Казанской железной дороге ситуация обстояла не лучше. Еще 16 декабря Мин направил туда для восстановления порядка карательный отряд во главе с полковником Н. К. Риманом. В приказе Мина говорилось: «...Арестованных не иметь и действовать беспощадно»6.

За четыре дня на станциях Сортировочная, Перово, Люберцы Голутвино и Ашитково по подозрению в соучастии в «мятеже» было расстреляно, по официальным данным, 55 человек119. Попов называет другую цифру — 150 человек8. Риман и его подчиненные, оправдывая свои действия, пишут в своих рапортах, что вина всех казненных была очевидна: они были установленными

участниками боевых дружин или грабителями120. Попов утверждает, что, по его данным, из 150 убитых только 21 так или иначе участвовал в восстании, а 129 было расстреляно совершенно безвинно121. Через 6 лет, в 1911 г., адвокат Я. И. Лисицын по доверенности родственников погибших даже составил жалобу на имя командира Семёновского полка с просьбой провести следствие о действиях Римана в декабре 1905 г.122 Следствие проведено не было, хотя были затребованы объяснения от Римана и одного из офицеров его отряда123.

Мы не станем разбираться, кто ближе к истине — Риман и его сподвижники или Попов и Лисицын. Отмстим только, что все убитые, будь их 55 или 150, были расстреляны без суда и следствия, исходя лишь из субъективного убеждения Римана и его окружения в их виновности. И еще: московский губернатор в 1905 г. В. Ф. Джунковский (в Москве в то время было два начальника: высший — генерал-губернатор и подчиненный ему низший — просто губернатор), убежденный монархист, оправдывавший в целом действия Семёновского полка, о Римане тем не менее отозвался негативно: «...Жестокость его приемов не вполне оправдывалась положением дела. <...> Ему следовало назначить военно-полевой суд — это было бы всё-таки известное правосудие. <...> Эта экспедиция Римана и оставила поэтому какой-то неприятный осадок, какую-то черную страницу на общем фоне подавления мятежа»124.

Само собой разумеется, что ответственность за действия Римана в полной мере нес его начальник Мин.

Вполне возможно, что неизвестный биограф Мина был искренен, давая ему следующую характеристику: «В частной жизни Георгий Александрович был чудный семьянин, обожавший свою старушку мать, жену и единственную дочь ... Обладая веселым, открытым характером, доброю, отзывчивою к чужому горю душой, покойный отличался необыкновенной религиозностью

и набожностью»125. Но общественное лицо Мина было совсем иным, далеким от норм христианского милосердия и сострадания. Председатель Совета министров С. Ю. Витте, одобрявший в целом его действия в декабре 1905 г., сделал, однако, важную оговорку: «К сожалению, когда вспышка восстания в Москве была подавлена, генерал Мин продолжал допускать жестокости бесцельные и бессердечные»126.

Видный кадет Н. И. Астров, осуждавший как правительственное, так и революционное насилие в Москве,