Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

апреля 1904 г., — ровно через год после первого ареста — ее вновь задерживают и снова сажают в ДПЗ76. Причиной этого были контакты Коноплянниковой с эсеркой Ю. И. Мержеевской, которая, по агентурным данным Петербургского охранного отделения, вела в столице активную пропагандистскую деятельность и одновременно готовила покушение на императора во время смотра войск на Марсовом поле 28 апреля 1904 г.77 Коноплянникова встречалась с Мержеевской 14 апреля 1904 г. в Таврическом саду, они обменялись какими-то пакетами, и именно это свидание, прослеженное филерами, дало основания для нового взятия девушки под стражу.

На сей раз ее тюремное заключение длилось до 1 декабря 1904 г., когда она была освобождена под особый надзор полиции с местом жительства в Петербурге78.

Характерен для личности Коноплянниковой один эпизод ее третьего пребывания в ДПЗ, рассказанный известной эсеркой (в прошлом — народоволкой) П. С. Ивановской со слов некоей Домны, отбывавшей в тюрьме наказание за мелкое воровство.

Домна подрабатывала сиделкой в больнице при ДПЗ, где часто лечились заболевшие заключенные. Там в какой-то момент оказались Коноплянникова и Мержеевская. А Домна болела трахомой. На начальной стадии трахома считается очень заразным заболеванием. Несмотря на то что, по мнению врача, заразительный период у Домны миновал, ее хотели отправить из ДПЗ в другую петербургскую тюрьму с более суровым режимом — Литовский замок. Мотивировалось эго необходимостью защиты Коноплянниковой и Мержеевской от возможной инфекции.

Обе арестантки воспротивились этой мере, находя ее ненужной для себя и жестокой для Домны. Нм удалось отстоять сиделку.

Заразы они не побоялись. Домна особенно была благодарна Коноплянниковой: «Я видела-таки на своем веку много всяких, но такие редко встречаются <...> она меня, как птица свое дитя, укрыла. Никогда не давала она мне почувствовать свою греховность. Пила, ела вместе со мной, одним полотенцем утиралась»79.

После выхода на свободу Коноплянникова не осталась в Петербурге, а уехала за границу, в Швейцарию80. Под влиянием тюрьмы и правительственных гонений она стала склоняться к вооруженной борьбе с властями, к террору81. Впрочем, она еще какое-то время колебалась в своем выборе, и эти сомнения нашли отражение в ее стихотворении «Молитва»82:

О, боги вселенной! Меня вы спасите

От страсти, что в душу мою заползает,

И с нею бороться вы мне помогите,

С ней... что меня угнетает.

О, боги вселенной! Меня защитите

От натиска страсти мятежной,

Удары меча ее вы отклоните

И мир возвратите душе моей прежний.

О, боги вселенной! Изнемогаю

Я в этой борьбе непосильной,

И с верой о помощи к вам я взываю —

Страдающий, жалкий, бессильный.

Боги вселенной не помогли Коноплянниковой преодолеть мятежную страсть. Она окончательно пришла к выводу: «...Ничего нельзя создать нового, не разрушив старого; если идеи на штыки не уловишь, то и одними идеями штыков не отклонишь». Коноплянникова делается террористкой83.

Она учится готовить бомбы и стрелять. Владеть оружием ее обучал князь Д. А. Хилков84 — бывший толстовец, ставший

эсером и приверженцем террора (впоследствии, после Манифеста 17 октября 1905 г. о даровании гражданских свобод, он отойдет от революции).

К началу июля 1905 г. Коноплянникова возвращается в Россию. Под именем Л. В. Рудневой она поселяется под Москвой в Петровско-Разумовском на даче некоей Мурановой. Там Коноплянникова предполагала организовать мастерскую для изготовления бомб (или место для их хранения)85. Наиболее вероятно, судя по району деятельности, что она выполняла задание Московского комитета партии.

Полиции уже к концу июля становится известно и о приезде Коноплянниковой, и о ее намерениях. Сведения эти сообщил заведующий Заграничной агентурой Л. А. Ратаев, сопроводив их комментарием: «Происходят они из источника, заслуживающего безусловного доверия, и никакому сомнению не подлежат»86. Речь, конечно, идет об Азефе, что подтверждает и посланное в августе 1905 г. письмо в ПК ПСР старшего помощника делопроизводителя Департамента полиции Л. П. Меньшикова, хорошо осведомленного о делах сыска87.

Московские филеры начали следить за Коноплянниковой, присвоив ей весьма показательную кличку Любезная. Фиксировался каждый ее шаг. все связи и встречи. 25 августа 1905 г. она уехала в Саратов, откуда вернулась в Москву 2 сентября88. В Саратове Коноплянникова среди прочих посетила некоего Д. К. Горохова (паспорт его был подложным, подлинная личность так и не была установлена)89, в квартире которого была настоящая динамитная мастерская. Она взяла у него два свертка, где, по всей видимости, были принадлежности для разрывных снарядов90.

11 сентября 1905 г. в Саратове Горохова арестовали91. Власти решили задержать и Конопляпникову, но она в тот же день села

на поезд, шедший из Москвы в Смоленск92. 12 сентября на вокзале в Смоленске при попытке покинуть поезд ее перехватила полиция. В ее чемодане обнаружились вещества и технические материалы, которых, по заключению экспертов, хватило бы на изготовление двадцати бомб. Коноплянникову доставили обратно в Москву93, где она содержалась в Московской губернской тюрьме, более известной под названием Таганской.

Казалось, на сей раз Коноплянниковой не избежать многолетней каторги. Однако заключение продлилось чуть больше месяца. После Манифеста 17 октября 1905 г. в России (прежде всего в столицах) примерно полтора месяца царил невиданный либерализм. И 18 октября 1905 г. московский генерал-губернатор П. П. Дурново распорядился выпустить Коноплянникову на свободу, даже не поставив об этом в известность градоначальника и охранное отделение94.

Провозглашенные властью гражданские свободы и предстоящий созыв Государственной Думы с законодательными полномочиями не привели к переходу социалистических партий, в том числе и ПСР, на легальные рельсы. В их рядах преобладало желание «добивать правительство» (популярное тогда выражение, приводимое Черновым)92 посредством вооруженного восстания. Для этого был создан боевой комитет во главе с Азефом, куда вошли также Савинков и П. М. Рутенберг95. В Петербурге в конечном счете восстание не состоялось из-за массовых арестов и неготовности масс. Впрочем, и само эсеровское руководство к началу декабря 1905 г. отказалось от своих планов96.

Однако в Москве дело обстояло иначе. Здесь, как известно, восстание действительно произошло. Оно началось 9 декабря 1905 г. и было организовано местными