Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка - Салма Кальк

Шанс был совсем крохотный, я могла сделать неправильные выводы из недостаточной информации. Но вдруг?

— Продолжайте, госпожа Викторьенн, — медленно сказал он, не сводя с меня глаз.

И сейчас он смотрел совсем иначе, не так, как за столом. Тогда это был некий поверхностный интерес, что вроде «надо же, выкарабкалась». Теперь же взгляд был цепкий — неужели его всё-таки задели мои слова?

— Если наследство останется за мной, мне потребуется знающий и доверенный человек, чтобы управляться с ним. Я никогда не вникала в дела супруга, — да он и не дал бы Викторьенн такой возможности, — но желаю исправить это упущение. И если наследство будет за мной, то ваша служба, ваши права и ваши доходы останутся за вами.

Интересно, обкрадывал ли он господина Гаспара? Я читала, что в то время честный управляющий считался едва ли не извращением, а годный как раз должен был красть, но — в пределах разумного.

Сейчас же господин Фабиан смотрел на меня… с большим интересом смотрел, в общем.

— И что же, вы не желаете выйти замуж как можно скорее? А то мы с вами сейчас договоримся, а потом придёт ваш новый муж и скажет, что ничего не было?

А что, брачных контрактов у них ещё нет, не придумали? Значит, придумаем.

— Господин Фабиан, я пока не собираюсь замуж.

— Но если ваше дело выгорит, вы окажетесь весьма перспективной невестой, лакомым кусочком. Именно потому, что будете богаты.

— Мне уж не шестнадцать, господин Фабиан. И я не монастырская воспитанница. Я уже однажды побывала замужем. И само по себе замужество не привлекает меня никак.

— Но вам могут назначить опекуна. Вы молоды и не вполне здоровы.

— А кто будет решать, здорова ли я? — Вот ещё новости.

— Всё зависит от того, что решил господин Гаспар. Но вы ведь понимаете, что госпожа баронесса приложит все усилия, чтобы опротестовать завещание, если оно окажется не в её пользу? Точнее, не в пользу господина Симона.

— Понимаю, и даже слышала, что она уже собирает силы. И готова использовать любые способы — скажем, господин барон уже угрожал мне сегодня после ужина. Пока не обещал ничего определённого, но уверял, что мне же хуже, если я не отступлюсь. Я тоже пытаюсь собирать силы, как же иначе? Кстати, а на чьей стороне господин Тиссо?

— Не представляю, — покачал головой управляющий.

Они не друзья, не союзники и не коллеги? Вообще, если речь идёт о, не побоюсь этого слова, управлении предприятием, то топ-менеджер и юрист должны быть в одной упряжке, нет? Или всё цементировал господин Гаспар, а как после его смерти — пока непонятно?

Господи, никогда не интересовалась управлением предприятиями. Но выбора нет, так?

— Хорошо, будем разбираться по ходу дела, — кивнула я. — Но как, мы договорились? Вы поддержите меня?

Он ответил не сразу, но вполне определённо:

— Поддержу, госпожа де ла Шуэтт, — он встал и поклонился. — А сейчас, я думаю, вам следует прилечь. Я уже отправил весточку Тиссо, он должен сообщить, в котором часу завтра подойдёт. Доброй вам ночи.

— Доброй ночи, господин Фабиан, — я тоже поклонилась, но подняться со стула не смогла — сил не нашлось.

Когда за Фабианом закрылась дверь, ко мне подскочили Тереза и Мари.

— Викторьенн, ты была великолепна! — затараторила Тереза. — Я и не думала, что ты сможешь заинтересовать его, он такой бука, всегда смотрел на нас с презрением, думал, ни я, ни ты ничего не понимаем в делах, а ты смогла объяснить ему!

— Я надеюсь, что смогла, — выдыхаю, закрываю глаза.

Я очень устала. И от хождений, и от противостояния с Симоном, и от этого разговора. Но если днём я просто упала и спала, то сейчас позволяю снять с себя парик, платье и всё прочее и переодеться в ночную сорочку.

А мыться будем завтра. Спокойной ночи.

5. С чем едят завещание

Утром я проснулась сама, и кажется, время было подходящее. В соседней гардеробной разговаривали Мари, Жанна и Берта. Я не слышала слов, но мне стало очень-очень любопытно, вот прямо загорелось узнать, что они там обсуждают.

— Ты не видела, как госпожа Викторьенн вчера с господином Фабианом здесь говорила! Как равная, будто она всё-всё в этих делах понимает! — Внезапно я расслышала реплику Мари.

— Откуда бы? Или смотрела на господина Гаспара? Никогда бы не подумала. Или её в монастыре учили дела вести? — Это Берта.

— Какие там дела в монастыре! Вот домашнее хозяйство — да, они ж обе говорили, и госпожа Викторьенн, и госпожа Тереза. Но госпожа Тереза знать не хочет ни о хозяйстве, ни о делах, точно как госпожа Эдмонда. А госпожа Викторьенн разбирается. Она и раньше могла госпоже Сандрин что-то сказать, и та, бывало, соглашалась, даже если и сама не всегда думала так же. Фыркала, но делала, — сказала Мари.

Так, новое имя, кто это — госпожа Сандрин?

— Да у господина Гаспара все по струнке ходили, и госпожа Сандрин, и жена, и сёстры, и господин Фабиан тоже, — вступила Жанна. — А сейчас некому навести порядок. Госпожа Эдмонда вчера сильно шумела, что-то у неё там с постелью не то, а госпожа Сандрин сказала: как заведено, так и сделаем, завтра свежие простыни постелим.

О как. Кажется, мне срочно нужно знакомиться с госпожой Сандрин и привлекать её на свою сторону. А пока…

Я осторожно села на кровати, спустила ноги на приступочку, нашарила комнатные туфли. Кровать скрипела, и на скрип тут же прибежали и Мари, и Жанна, и Берта.

— Доброго вам утречка, госпожа Викторьенн!

— Как вы себя чувствуете? Сейчас попросим для вас завтрак!

— Господин Фабиан прислал человека передать — господин Тиссо придёт к полудню!

Отлично, конкретика.

— А который у нас час? — Нужно же понимать, сколько в моём распоряжении времени.

— Начало девятого, — сообщила Мари.

— Отлично. Мне бы завтрак, и помыться уже наконец-то.

— Вы уверены, госпожа? — Обе, и Мари и Жанна, смотрели с тревогой. — Вам не станет хуже?

— Мне станет лучше, — сказала я как можно более сурово.

Девы поклонились. А Берта улыбнулась:

— Вот и правильно, раз желаете помыться, то, значит, пошли на поправку.

Завтрак прибыл довольно скоро, и это оказался омлет, вот прямо омлет, и свежий хлеб, и немного масла, и — кофе, да? Кофе? О радость, о награда!

— Раз вы пошли на поправку, значит, будете арро, так? — спросила Мари.

— Буду, — кивнула я.

Слово запомним, и как же хорошо, что Викторьенн тоже любила кофе!

— Госпожа