Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— Неправда. Умеет он говорить!

— Не, ну я еще понимаю Апельсин, рыжий хоть классику знает, но Паштет… и как он целуется? Ну в смысле — понравилось?

— Да я не про это! — краснеет Лиза.

— А мне показалось что про это. Что ты с утра в воскресенье вскочила и ко мне в гости приперлась чтобы похвастаться что с Пашкой-Паштетом целовалась и что он целуется как Ален Делон и у тебя аж пальцы на ногах скрутило и на седьмое небо унесло! Давай, хвастайся! Хотя выбор партнера по-прежнему вызывает у меня сомнения, Нарышкина, нашла кого целовать. Вон Лермоновича бы поцеловала, парень по тебе с ума сходит.

— Отстаньте вы от меня со своим Лермонтовичем! После того раза как он в лагерь гранату приволок я на него вообще смотреть не могу! Дурак такой!

— Ну… с гранатой он, конечно, переборщил. И вообще дурак, согласна. Но по крайней мере не Негритянский.

— Да сколько раз я повторять должна — Паштет слободской!

— Вот ты знаешь, Нарышкина, что Негритянка, что Слобода — одним миром мазаны. И потом, Паштету сколько уже? Он же в этом году в армию уходит?

— Да не в этом дело, Терехова! Ты меня слушать будешь, нет⁈

— Да я только и делаю что тебя слушаю! Ой, у меня масло горит! — Ксюша вскакивает и убирает сковородку с огня. — Фу, сколько дыма! Мы сейчас все пропахнем, погоди, я форточку открою…

Через некоторое время катастрофа была предотвращена и через открытую форточку в кухню валили клубы свежего, морозного, ноябрьского воздуха, сковорода была помыта и убрана, а яйца — оставлены в покое до следующего раза, потому что Ксюша достала коробку шоколадных конфет со словами «тетя Лиля не будет ругаться, она добрая» — и открыла ее.

Девочки сидели на кухне и молча пили кофе. Потом Ксюша встала и со словами «замерзнем же» — закрыла форточку. Села на место. Отпила из кружки. Покосилась на Лизу. Та вздохнула.

— Я… — сказала она и снова замолчала. Опустила голову и повозила кончиком домашнего тапочка по линолеуму. — В общем мы с Паштетом у спорткомплекса целовались, у служебного входа. И там как раз Виктор Борисович выходил… вот.

— Так вот в чем дело… — протянула Ксюша. — Бедненькая ты моя… он все видел?

— Конечно он все видел! Этот Паштет своим языком мне едва не до гланд достал!

— Тпру, подруга. — вытягивает руку вперед Ксюша. — Осади. Я сперва тоже их компашку недолюбливала, но потом… они ж нормальные пацаны все трое. Паштет, Апельсин и этот… Малой. Апельсин даже за малых голландцев знает, он по усиленной гуманитарке обучался. И… ни в тот раз, ни в этот Пашка ж не лез силой целоваться, это ты на него прыгнула, так что нечего на парней волочь…

— Да что ты знаешь вообще! Знаешь как мне стыдно сейчас⁈ — Лиза закрывает лицо руками, и Ксюша вздыхает. Встает со своего табурета, обходит стол и обнимает свою подругу.

— Ну все, все. — говорит она мягко. — Что за глупости. Я Виктора Борисовича знаю, он тебя осуждать не будет, он и сам бабник, донжуан и все такое… что он сказал-то?

— Сказал, что «поздравляю Нарышкина» и «надеюсь все добровольно», а я ему ничего не сказалаааа!

— Ну так и нормально же все, чего ты ревешь?

— Я думала, что ему достанусь чистой! Ааааа!

— Господи ты боже мой. Да успокойся ты уже, хватит мне тут сырость на кухне разводить, обои отклеятся. Лиза! Ну что за глупости… Лизка!

— Никтооо меня не любииииит!

— Нарышкина!

— Останусь я совсем однаааааа!

— Ну все, Нарышкина, ты напросилась! На вот, сопли вытри и хватит реветь! Слушай сюда, Боярыня, что ты себе там напридумывала! Ты в равенство полов вообще веришь или нет?

— А? — слабым голосом спросила Лиза, вытирая покрасневшие глаза.

— В равенство полов веришь? Задача диалектики — стереть границы между городом и деревней, между мужчиной и женщиной, а ты тут ревешь как старорежимная крестьянская дочь при царизме! Женщина тоже имеет свободы и права, так?

— Н-ну… так.

— Хорошо! Допустим ты и Виктор Борисович и правда друг другу предназначены, несмотря на то, что ты сопливая восьмиклассница…

— Эй!

— … а ему двадцать пять и у него целая команда потрясающих девушек по нему сохнет. И не только команда, ты видела, как Альбина Николаевна на него смотрит?

— Вот стерва!

— То-то же. Но ладно… допустим. Гипотетически, Нарышкина, чисто гипотетически — что вы вот прямо друг другу предназначены. Хронологически ваша любовь не может начаться раньше выпускного, как минимум. Иначе его посадят, а ты будешь самой молодой беременной школьницей нашего района!

— Но…

— А до того момента вам… ну четыре года еще. И что эти четыре года наш Попович будет делать? Целибат хранить? Да я в тот раз слышала, как он целибат хранит, тетя Лиля ночью домой пришла с ним и с этой… казашкой у них в команде, высокая такая и с косичками… так они такое в спальне устроили! И ему вот можно, а тебе что? У тебя четыре года до твоей высокой любови есть, целуйся с Паштетом, с Лермонтовичем за гаражами, делай что хочешь, господи прости. Конечно, постарайся не залететь и венерического ничего не словить, но и только. Подумаешь, поцеловалась она…

— Это… как-то неожиданно. — признается Лиза. — я с такой стороны это не рассматривала…

— Ну вот. Эх, шоколадными конфетами весь аппетит себе сбила. — с сожалением говорит Ксюша. — Так чего делать будем, Боярыня? Воскресенье же! Может с Паштетом и Апельсином встретимся? Янку и Инку возьмем, в кино сходим?

— Тебе Апельсин понравился?

— Ну… так-то он интересный. Смешной такой. И рыжий. Так что?

— Ладно. Схожу только переоденусь…

Глава 5

Глава 5

— Доброе утро всем присутствующим! — сказал Виктор и строго оглядел свою команду. «Стальные Птицы» собрались в клубной комнате для брифингов и сейчас выглядели не особо впечатляюще. Кто-то клевал носом, кто-то зевал, на стульях позади откровенно дремала Алена Маслова, опустив голову на руки, что сложила на спинку переднего стула.

— Доотмечались. — вставила Аня Чамдар. — Могли бы и меня позвать. А то у вас вечно одним составом играем и побеждаем