Наследник - Людмила Семенова

Спокойнее всех выглядел Хейкки, и Ян мог только гадать, что творилось у него внутри. Но положа руку на сердце, юный колдун понимал, что без поддержки домашнего духа сейчас умирал бы со страху. Лес казался ему беспросветной пещерой, а комья снега и ледышки на деревьях — острыми древними сталактитами. И воздух, пронизанный напряжением, будто вытягивал из него молодые силы и соки, чтобы напитать грозных богов зимы.

Хейкки протянул ему пакетик с сухими травами и посоветовал принять, как только сознание начнет затуманиваться.

— А может, обойдется? — неуверенно спросил Ян, боясь показать, что ему все-таки страшно. Само по себе воззвание к Северному Старцу не было таким уж опасным, многие шаманы молились ему в солнцестояние и в канун Нового года, потому что всем верховным богам положено выразить уважение. Те могли одарить в ответ своей благосклонностью, но заранее на это не стоило рассчитывать. А в истинном обличье показывались людям крайне редко, по мотивам, известным лишь мирозданию.

Но как Старец отнесется к дерзкой просьбе отменить обряд и отпустить девушку? Ян не сомневался, что кто-то пострадает, и надеялся лишь отвести беду от Снежаны и своего постоялого двора.

Прибыв на место, Ян стал быстро разводить костер, затем достал из машины старый бубен, доставшийся Илье от предков, — на его поверхности, по слухам, еще оставались следы человечьей крови. Снежана присела у костра, наблюдая за ним, а духи держались вблизи, чтобы делиться с проводником энергией и прикрывать от опасности.

Ян стал проговаривать руны, касаясь пальцами бубна, и в лесу послышался легкий звон, как от множества пастушьих колокольчиков. Иней бесшумно осыпался с деревьев, ветки перестукивались от слабого ветерка, лунный свет заливал колдовскую чащу, так что молодой шаман видел каждый след зверя или нежити.

Затем он начал ударять все сильнее, снег стал падать большими хлопьями, а ветер набирал мощь и превращался в настоящую метель. Лесные тропы терялись под сугробами, деревья окутывались белым кружевом, и только костер продолжал гореть. Временами Ян поглядывал на девушку — она сидела прямая и неподвижная, без прежнего страха и смирения, и вдохновенно смотрела ему в глаза.

Но внезапно за клубами метели Ян разглядел неподвижный старческий лик — совсем не такой страшный, каким его описывали отец и Хейкки. Просто очень древний, настолько иссушенный, что его обладатель не мог обходиться без живительных человечьих соков. Впрочем, его власть длилась лишь несколько месяцев, и с точки зрения высших сил это была даже щадящая дань…

Глаза Старца меж складок пергаментной кожи блеснули, как северные звезды, и костер погас, но теперь в лесу и так хватало света. Правда, он был каким-то холодным и безжизненным.

— Ну же, говори, раз взялся! — сказала Сэйд, подойдя к юноше сзади. — Только помни, что можешь попросить лишь об одной вещи.

— Да, — нервно сглотнул Ян и сделал шаг к эпицентру метели. Снежана вскрикнула от ужаса, едва не бросилась к нему, но Хейкки удержал ее за плечи. Вот она, грань между мирами, истончившаяся до предела! Протяни руку — и ее вмиг охватят ледяные оковы, под которыми омертвеет кожа, потрескаются кости, застынет кровь. Потом и все тело станет сосудом для мертвой ауры, а душа переродится в ночного призрака…

Однако Ян кое-как набрал воздуха и произнес взывающие руны, а следом — свое желание. Стужа обожгла его горло, проникла в легкие, на миг сердце замерло и голова едва не взорвалась дикой болью. Но он все еще видел лицо Старца, и сейчас оно казалось ему скорее предостерегающим, нежели грозящим.

Вдруг от бубна снова послышался звон, хоть шаман его даже не касался. Ян вздрогнул, но Сэйд ободряюще сжала его плечо.

— Не бойся! Он дает тебе ответ, — крикнула лесовица, стараясь побороть гул ветра. — Если ты освободишь душу человека, которого сбил брат Снежаны, Старец разорвет сделку. Душа сейчас бродит между мирами — вы называете это комой, — и в твоих силах вернуть ее в тело. Тогда восстановится равновесие, Снежана останется жива, а парню придется самому разгребать собственное дерьмо.

— А Старец возьмет другую девушку?

— Этого он не сообщил, — усмехнулась Сэйд, — и не советую допытываться. Ты пришел Снежану спасать или весь мир?

— Ладно, понял! Ты молодчина, Сэйд! Но как я найду эту душу?

— Он даст тебе подсказки, но трудиться будешь сам! Ты готов?

— Да, — отозвался Ян и проглотил целебные травы. Земля перед ним обнажилась, по ней пошла глубокая трещина, разрастающаяся в бездонный ров. Молодой колдун уже был готов сделать шаг, и страх внутри все больше вытеснялся благоговением — вот-вот он пройдет инициацию, переступит грань, за которой силы не скованы законом и моралью, познает свою вторую ипостась, которая дремала в нем с рождения! И несомненно вернется живым, чтобы обнять свою подругу и рассказать обо всем отцу…

Но вдруг по лесу пополз едкий черный дым, продравший нутро сильнее холода. В голове и груди вспыхнула новая боль, Ян пошатнулся и упал в двух шагах от края рва. Но тот уже стремительно зарастал, а лик Старца растаял в грязной дымовой завесе.

Глава 11

С трудом открыв глаза, Ян увидел высокого мужчину и молодого широкоплечего парня — оба с непокрытой головой, в теплых куртках и сапогах на меху. За ними маячила худая сутулая женщина в длинном пальто и с вязаной шалью на голове. Все они смотрели на Снежану, которая поддерживала Яна одной рукой, а в другой держала маленький финский нож, принадлежащий Хейкки. Ян смог оглядеться и увидел, что домовой и Сэйд сидели на снегу, спиной к спине, будто скованные невидимыми цепями. И оба с болью смотрели на своего молодого проводника.

Отец и брат попытались схватить Снежану, и Ян услышал крик. Видимо, она успела задеть ножом кого-то из них, но затем ее пальцы разжались и оружие упало на снег. До Яна, как сквозь вату, донеслись отдельные слова, из которых он понял, что семья Снежаны совсем не желала выздоровления пострадавшего. Жрецы Карачуна своевременно ударили Яна и духов струей мертвой ауры, и он не успел выполнить задание Старца, — а значит, Снежану сейчас отнимут у него и потащат темному богу на съедение…

— Дочка, как ты могла?! — кричала женщина за их спинами. — Разве я учила