Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

И это было уже после городской реформы Екатерины Великой, которая полицейское начальство создала, а вот самих полицейских еще не было. Пришлось городничим выкручиваться.

Нужны манекены будочников, квартальных. Вот только, мундиров нет, придется копии делать.

Эх, бросить бы мне должность судебного следователя и стать директором, или просто хранителем музея истории правоохранительных органов. Уж я бы развернулся! Для души бы работал.

Но кто мне даст? Придется так, на общественных началах.

Музей начинается не с экспонатов, а с плана, в котором будет прописана идея, необходимые экспонаты, а еще то — где экспонаты брать.

Первый раздел будущего музея я назвал «Сказом о сыске», и там будет история правоохранительных органов от Рюрика и до Алексея Михайловича, когда функции полиции исполняли княжеские дружинники, а позже — стрельцы. Идей-то я набросал, но как их воплотить в жизнь? То есть — в экспозицию? Видимо, следует представить «Русскую правду». Вопрос — а как это сделать? Подлинников нет, а если бы они и были, по правилам музееведения их выставлять нельзя. Ладно, ограничимся стендом и каллиграфией. Пусть художник постарается, нарисует старинную грамоту.

Текст такой: «Не будет ли татя, то по следу женуть: аще не будет следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на след или отобьютьс то тем платить».

Поставим манекены, на которых будут старинные кольчуги и кафтаны стрельцов. Понятно, что подлинников не найдем, сойдут и копии.

Еще мы поместим на стены портреты русских правителей. Как же без них? И Рюрик нужен, и Иван Калита, и Алексей Михайлович. А там, где «Русская правда», Ярослав Мудрый.

Стук в дверь раздался в тот момент, когда я обдумывал следующий раздел экспозиции, посвященный созданию регулярной полиции, уже и эпиграф подобрал: «Полиция — есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности»[1].

В мой кабинет вошел Александр Алексеевич Казначеев в полицейской шинели, в погонах коллежского секретаря. Шинель у него не новая, но приличная. Верно, нечасто в форме приходится ходить, а на новый мундир деньги тратить, при многочисленных детках, трудновато, да и смысла большого нет. А вот погоны у начальника сыскного отделения свежие. Наверняка он и в форму-то обрядился, чтобы похвастаться. Понимаю. Я сам такой.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — поздоровался главный сыщик столицы.

Да, слышал, читал, что главный сыщик у нас Путилин, но Иван Дмитриевич либо начальствует, либо на больничном сидит, а службу тянут простые люди, вроде моего кума. Просто про них книги не пишут и сериалы не снимают.

— Александр Алексеевич, мы же с вами договорились, — укоризненно сказал я, поднимаясь из-за стола. — Мы ж с вами теперь кумовья, какие благородия?

Кум только плечами пожал — дескать, положено так, потом скромно сказал:

— Я, Иван Александрович, поблагодарить вас хотел, — скосил взгляд Казначеев на погон. — Господин Виноградов сказал, что вы рапорт на имя градоначальника написали, чтобы мне чин побыстрее вышел. Хотел вас как-нибудь к себе в гости зазвать, на пироги. Фимка мне все уши прожужжал — какой же Иван Александрович умный! Все знает, все понимает.

Ага, прожужжал. А умный я потому, что не сам говорил, а что Фимку Казначеева слушал, не перебивал. Но паренек и на самом деле толковый, я бы с ним с удовольствием еще разок пообщался. И пироги еще…

— С удовольствием, — пообещал я и спросил: — Не возражаете, если я с супругой приду?

Не только мы с Анькой пироги любим, но и Леночка. А супруга у Казначеева мастерица печь.

— Мы с женой вам обоим будем рады, — всплеснул руками коллежский секретарь, но тут же засомневался: — Вот, только, пойдет ли графиня к нам пироги есть? Мы-то люди простые, вы-то у нас бывывали, а как жена? Чай, Елена Георгиевна не просто дворянка, а графиня…

— Так ведь она не графиней родилась, — улыбнулся я. — А пироги у вашей супруги знатные, они и государю бы понравились, не только графине Чернавской, я в этом даже не сомневаюсь.

Может, зря я Елену приплел? А вдруг и на самом деле моей кареглазке не понравится? Я-то ладно, и на самом деле простой, а моя жена, как-никак, дочь статского советника. Вдруг ей не понравится идея сходить в гости в дом коллежского секретаря?

Нет, определенно зря я дал обещание от имени супруги. Но, чего уж теперь, поздно.

Кажется, мы поздравились, о пирогах предварительно договорились, а в чем подвох? Не может такого быть, чтобы сыскарь просто так пришел.

— Александр Алексеевич, ты ведь наверняка по делу? — полюбопытствовал я.

— Вот, ничего ведь от вас не утаишь, — деланно вздохнул Казначеев.

— Неужто убийство, и следователь в запое? — полюбопытствовал я.

— Убийство, это вы верно заметили, но следователь не в запое. Иная беда. Вы нам не поможете труп опознать?

Вот теперь и мне настало время всплеснуть руками.

— Опознать? — вытаращился я на кума. — Александр Алексеевич, я и сам-то в Петербурге без году неделя живу. У меня здесь и знакомых-то почти нет, какое опознание?

А те, с кем знаком, так они либо на Шпалерной, в предвариловке, либо уже в Литовском замке сидят.

— Верно говорите, а вдруг? Все дело в том, что на трупе никаких бумаг нет, окромя визиток. Визитки-то разные, но одна из них ваша.

Казначеев положил на стол визитную карточку, на которой значилось «Следователь по особо важным делам Череповецкого Окружного суда Ивана Александрович Чернавский». Никаких пометок, заломанных уголков на ней не было.

— Любопытно, — покачал я головой, потом поднялся со стула и пошел к вешалке, потому что в Петербургском суде бывают перебои с дровами, и верхнюю одежду лучше в шинельную не сдавать.

Одеваясь, заметил:

— Визитки свои я много кому давал, понятное дело, что не упомню — кому именно, но поедем на труп, посмотрим. А вдруг и на самом деле опознаю? Опознание трупа нередко приводит к раскрытию самого преступления. И это я не из книжек, а по собственному опыту помню.

А не опознаю, так что я теряю? Может, Казначеев мне какую-нибудь идею подскажет для будущего рассказа о Крепкогорском? Нельзя же все время адаптировать аглицкие мотивы, пора собственные сюжеты внедрять. Или украсть что-то из розыскной практики. Главное, не вестись на полицейские байки.

Или напротив — собрать эти байки и издать отдельной книгой.

Осень — опять у нас дождь. Ладно, что извозчик догадался поднять верх у своей коляски. Пока ехали на место преступления, Казначеев вводил меня в курс