Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

— Гостиница на Стремянной совсем небольшая, в один этаж, на пять нумеров, зато с пансионом. Узнавал — за нумер и стол двадцать пять рублей в месяц надо платить, недорого.

По столичным меркам даже и дешево. Я бы сказал — очень дешево. В начале своей служебной карьеры я у Натальи Никифоровны две комнаты снимал, с питанием. Считай — тот же пансион, и платил пятнадцать рублей в месяц. Однако, Череповец — уездный городишко, там цены ниже, а тут столица. Будь это койко-место с хозяйским столом — еще туда-сюда, но отдельная комната? Может, постояльцы еще отдельно за дрова платят, за керосин?

Впрочем, а почему я решил, что двадцать пять рублей — это дешево? Наверное, по себе меряю. Студенту или чиновнику младшего разряда четвертной — сумма большая.

— Отставной унтер из пехтуры гостиницу держит, вместе с женой, — продолжил Казначеев рассказ. — Хозяева в одном крыле живут, там еще кухня, а в другом постояльцы обитают. Супруга и за кухарку, порой и за горничную, а супруг и за дворового мужика, и за управляющего, и в лавку за продуктами ходит. Из прислуги только мальчишка-коридорный — белье меняет, поручения всякие выполняет. Он-то покойника и обнаружил. С утра явился белье менять, а постоялец на кровати лежит. Парень поначалу решил, что спит, попыталась растормошить — дескать, встали бы, сударь, я вам постель поменяю, а он холоднющий. Испугался, заорал, тут и народ сбежался, и хозяин пришел, доктора вызвали, а тот сразу сказал — мертвый, мол, и не своей смертью помер, а помогли. Потом за городовым побежали. Ну, а там вы и сами поняли. Я со своими парнями часа через два прибыл.

Понял. В переводе на наш язык — место происшествия уже посетили постояльцы, прошлись по нумеру, словно стадо лосей, все затоптали. Не исключено, что и улики (если они имелись), уже уничтожили. Про отпечатки пальцев лучше вообще не вспоминать.

— А причина смерти? — поинтересовался я.

— Как выразился доктор — асфиксия, — сообщил Казначеев. Хмыкнул: — А если попросту, так придушили его. И удушение произошло не с помощью каких-то средств, вроде веревки, а руками. Горло синющее, тут и без доктора ясно, что руками душили. Сильный, стало быть, убийца попался. Мертвый он со вчерашнего вечера.

Задушили, да еще и руками? Не часто такое встретишь. В моей практике, пусть и не очень-то большой, такого еще не было. Была однажды веревка, но там генерала вешали двое. Кузнец Шорин — мой первый «клиент», любовнику своей жены шею сломал, а еще в ручей сунул. Да, наверное, преступник был сильным. Или был в таком гневе, который силы придает.

— Александр Алексеевич, а зачем покойнику опознание проводить? — спросил я. — Постоялец при заселении обязан свою фамилию назвать, и прочее.

В идеале, он еще и паспорт должен предъявлять, чтобы управляющий поставил его на учет в полицейском участке, но могли и не спросить, особенно, если постоялец житель столицы, то документа, удостоверяющего личность, у него могло и не быть. А взять нумер в гостинице, даже при наличии собственного жилья, не возбраняется. И если клиент скажет, что он местный, проверять никто не станет. Все с его слов.

— Так в том-то и дело, что сомнения у нас, что покойник тот, за кого он себя выдал. В регистрационном журнале он записан как Сергей Сергеевич Иванов, проживающий на Галерной 15. Я своего человека на Галерную отправлял, нет там таких. Визитницу у покойника глянули, а там как раз и ваша карточка лежит. Думаю, а вдруг узнаете? Понимаю, конечно, что вы человек занятой, но ради такого дела точно, что не откажете.

Кум хитренько посмотрел на меня, а я не удержался и рассмеялся:

— Жук ты, господин Казначеев.

Понимаю, что неприлично смеяться, коли речь об убийстве идет, но Александр Алексеевич, он точно жук. Понимает, что не удержусь, а примусь за расследование убийства.

Нет, не примусь. Меня просили опознание провести, так и проведу. А вдруг покойник знакомый? Опознаю, и обратно. Мне что, больше всех надо? Пусть это дело следователь расследует, который за полицейским участком закреплен, а я лучше ТЭП составлять стану, больше пользы для правоохранительных органов.

Извозчик проехал по Литейному, повернул Невский, а потом снова свернул. остановился возле деревянного дома по улице Стремянной, а когда мы вылезли из коляски, привычно протянул ладонь за своим двугривенным. Мы с Казначеевым почти одновременно сунули руки в карманы, но Александр Алексеевич меня опередил:

— Моя надобность — я и плачу.

Спорить не стал. Казначеев дядька принципиальный, «разъездные» деньги ему тоже выделяют, а мне экономия. Ух ты, целых двадцать копеек сберег.

— Следователь с участка подошел? — поинтересовался я.

Александр Алексеевич неуверенно пожал плечами:

— Вроде, должен подъехать, но кто его знает?

Вот, опять проблемы с оповещением. Следователя могло и на месте не оказаться, мало ли что. Ладно, на месте разберемся. «Дежурная» папка у меня с собой, а там все необходимое имеется.

Мы с Казначеевым вошли в гостиницу. Миновали сени, прошли в переднюю, выполнявшую функцию вестибюля — стойка, за ней висит несколько гвоздиков с ключами. К ключам, как водится, прицеплены деревянные «груши», чтобы постояльцы с собой не таскали. И темновато здесь.

За стойкой сидел пожилой коренастый дядька в старом мундире без погон, без прочих знаков или медалей, с длиннющей бородой. Завидев целого надворного советника, он встал и даже вскинул ладонь к старой фуражке. Пришлось и мне отвечать на приветствие.

— Вот это хозяин, — кивнул Казначеев на дядьку, хотя я уже и сам догадался.

Называть имя и фамилию владельца гостиницы коллежский секретарь не стал, да мне это пока и не нужно. Дело-то не мое, пусть свидетелей допрашивают без меня.

— Нам дальше, — сказал Александр Алексеевич.

Мы прошли по коридору, который освещался только светом из небольшого оконца. Отметил про себя, что постояльцам в темное время по какой-то надобности приходится со свечой ходить. А еще — если убийство случилось поздним вечером (труп-то уже холоднющий), то убийцу (если он пришлый) могли и не рассмотреть.

— Этот нумер дороже, — сообщил Казначеев, изображая из себя гида. — Он тут такой единственный, из двух комнат и берут за него аж тридцать пять рублей. И зачем одному человеку две комнаты?

Голос коллежского секретаря прозвучал неодобрительно. Правильно, за тридцать пять рублей кое-кто семью кормит, а тут за две комнаты, когда можно обойтись и одной.

Мы прошли внутрь. Комнаты смежные. Одна, судя по письменному столу, заваленному письмами, газетами и бумагами и этажеркой с книгами — нечто вроде кабинета, а вторая, отделенная