Тег #Кризис - Ник Тарасов

Кит смотрел прямо перед собой. Одновременно растерянно и задумчиво.

— Сечёшь, о чём я?

Глава 5

Артем

— И это ещё хороший вариант, — добавил я. — Плохой вариант — это когда я живой, но лежу и не разговариваю. Тогда бизнесом надо кому-то рулить. И этот кто-то должен иметь бумагу, а не воспоминания о каком-то разговоре.

Он полистал документы.

— Слушай, а ты чего это всё именно сейчас-то? — спросил он тихо. — Раньше не горело, а тут вдруг. Вот прям из-за случая с Леной?

— Да. Раньше я думал, что у меня в каком-то смысле много времени.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что времени у человека столько, сколько ему осталось, и никто заранее не говорит сколько.

Кит немного помолчал, потом посмотрел на папку.

Я тоже помолчал, подбирая слова.

— Поэтому я и решил закрыть этот вопрос сейчас. Пока могу сам поставить подпись и объяснить, что именно хочу сделать.

Кит взял ручку из кармана. Подписал оба экземпляра, убрал потом и долго вытирал ладонь о джинсы.

— Ну и настроение ты мне создал, — сказал он.

— Извини. Уж как есть.

— Да ладно.

Мы проехали ещё квартал.

— Артём, — он повернулся ко мне. — Ты чё, думаешь, это они её? Мезенцев? Или Вершинина?

Я не ответил сразу, потому что вопрос был не тот, на который отвечают с ходу.

— Я много чего думаю, — сказал я. — У меня в голове с той среды крутится всё подряд. Что чёрных «сотых» в городе не так уж много, и половина из них ездит с очень определёнными людьми. Что по мне два месяца ездили катком, а потом резко перестали. Что вчера прислали цветы с подписью. Что пытаются очернить мой мессенджер и канал, всю мою работу. Мысли есть, Кит, и они мне самому не нравятся.

— Ну так и?

— Ну и всё.

Я перестроился и пропустил «Газель».

— Ты пойми разницу. Одно дело, когда тебе в маршрутке наступили на белый кроссовок. Тут можно обернуться и сказать, что ты думаешь про человека и его родню. А тут уголовное преступление, тяжкое, с тюремным сроком. И если я сейчас ткну пальцем в фамилию, потому что мне так удобнее объяснить себе мир, — я не найду того, кто это сделал. Я найду того, кого мне хотелось назвать.

— То есть сидим и ждём.

— Не сидим. Работаем. Аркадий давит сверху, у него связи и характер. Экспертиза уже дала машину. Я объехал сервисы, дал информацию с адресами отцу Лены.

Кит подумал.

— А если найдут и это окажется просто пьяный мужик? Блатной дебил, но пьяный, без злого умысла.

— Тогда это будет просто пьяный мужик, — сказал я. — И я, честно тебе скажу, буду этому даже рад. Потому что пьяного или обдолбанного мужика сажают, и на этом всё заканчивается, как это было с Еф… не важно. Как это бывает. А если там окажется что-то другое, то оно может не заканчиваться очень долго.

* * *

Телефон рванул в начале четвёртого утра. Я спал одетый, поверх покрывала, и подскочил раньше, чем понял, что происходит, — рука сама нашла трубку на тумбочке.

Незнакомый городской номер.

— Артём Дорохов? — Женский голос, незнакомый. — Это вторая областная, отделение…

— Да. Что?

— Это по поводу Елены Макеевой. Вы подъезжайте.

— Что случилось?

— Вы подъезжайте, — повторила она.

И положила трубку.

Ну спасибо. Спасибо огромное за информативность.

Я несколько секунд сидел с телефоном в руке и смотрел в темноту. Мозг уже проснулся окончательно, хотя тело ещё не успело.

Я не помню, как оделся. Помню, что вылетел из подъезда в незашнурованных ботинках и что на лестнице чуть не навернулся. Помню, как долго не заводилась машина, — секунды три, наверное, но мне хватило. Не заводилась потому что я дважды крутанул стартер по совсем чуть-чуть.

В голове за эти три секунды успело промелькнуть всё, что я старательно не позволял себе представлять последние дни…

Мельникайте в четыре утра пустая. Я шёл под сотню, где-то и больше, светофоры мигали жёлтым, и на перекрёстке у меня в голове очень отчётливо, холодно и подробно построилась вся конструкция.

Ночью не звонят с хорошими новостями. Да? Ночью звонят, когда у человека остановилось сердце и надо, чтобы родные успели. Ночью говорят «вы подъезжайте», потому что по телефону такое не говорят.

Я ехал, накручивал себя и заранее думал, как буду общаться с родителями Лены там, на месте. И это было настолько мерзкое занятие, что я включил магнитолу, но тут же выключил.

Что вообще можно сказать родителям, если их дочь умерла ночью?

В голове возникали какие-то готовые фразы, и каждая звучала настолько пусто, что хотелось разбить торпеду кулаком.

Стоянка. Приёмный. Лестница, сбитое дыхание от того, что запыхался от бега, потому что лифт я ждать не мог.

Я помню только отдельные куски: запах больницы, слишком яркий свет у входа, металлический звук двери, мои шаги по лестнице. Всё остальное будто осталось где-то между машиной и этажом, где находилось отделение интенсивной терапии.

Свет в коридоре горел весь, и лампа, которую я поменял, так и светила ровно.

Я почему-то сразу на неё посмотрел. Совершенно странная мысль — лампа работает. Значит, хоть что-то сегодня работает так, как должно.

У бокса стоял Аркадий. В свитере, без пальто, волосы торчали. Рядом стояла и Катя.

Они стояли и смотрели на меня, и лица у них были такие, что я на секунду остановился посреди коридора.

Потому что они улыбались.

Не той вежливой улыбкой, которой люди встречают знакомых. Они улыбались совершенно открыто, почти по-детски, и глаза у них были мокрые.

— Артём, — сказал Аркадий. — Она открыла глаза. Даже не верится!

Я не сразу понял смысл этих слов.

Потом понял.

Воздух как будто вернулся в лёгкие, которые работали в режиме максимальной загрузки от моего тревожного бега.

— Чего?..

— Она открыла глаза.

Я дошёл до него, и он поймал меня за плечо.

— Час назад, — говорил он быстро, глотая. — Врач сказал, реакция есть, разговаривает. Слабо, но разговаривает. Она там… Заходите. Врач сказал — по