Тег #Кризис - Ник Тарасов

папку, а теперь просто закрыла её и убрала в шкаф. Я спросил, не приходило ли каких-нибудь уведомлений или сообщений о завершении проверки. Ничего. Просто перестали задавать вопросы, словно мы им и нафиг не нужны были.

Во вторник арендодатель, который два месяца тонко намекал на пересмотр ставки, позвонил и вполне доброжелательно предложил подписать продление на прежних условиях. Мол, он хорошо подумал и передумал. Даже поинтересовался, как Лена.

Это было особенно странно. Ещё недавно он жаловался, находил тысячи оправданий для конского повышения. Ничего криминального в этом не было. Обычный разговор человека, который хочет поднять аренду, если не считать процент увеличения. Но теперь он вдруг сам отказался от этой идеи. Без торга, без попытки хотя бы немного увеличить ставку. Я поблагодарил его за «неслыханную щедрость».

В среду оператор связи сообщил Киту, что техническая возможность, оказывается, появилась, и они готовы протянуть линию хоть на следующей неделе. Причём та самая линия, которую до этого несколько месяцев не удавалось протянуть из-за якобы отсутствия этой самой технической возможности. Кит сначала даже переспросил, точно ли речь идёт о нужном адресе.

— Точно, — ответили ему. — Заявку передали монтажникам.

Я попросил сохранить всю переписку и документы по заявке. Не потому, что собирался немедленно устраивать скандал. Просто привычка. Если что-то несколько недель невозможно, а потом внезапно становится возможным, полезно иметь на руках исходную версию происходящего.

Меня перестали останавливать на дороге (чуть раньше перестали, но всё равно, это дополняло общую картину). Ни разу, при том что я мотался по городу по несколько раз в день. Дорога вдруг снова стала просто дорогой.

Все эти вещи по отдельности могли ничего не значить. Но когда несколько независимых неприятностей исчезают почти одновременно, списывать всё на совпадение становится сложнее.

У меня непроизвольно в голове на радостях почему-то заиграла одна легендарная песня и всплыли в памяти те самые слова: «California knows how to party, California knows how to party, In the city of L. A., In the city of good ol» Watts. In the city, the city of Compton, We keep it rockin', we keep it rockin'…'

Интересно, как там в моей прошлой реальности, смогли ли уже найти, доказать и привлечь виновных в убийстве Тупака Шакура? Хмм… В этой реальности, в две тысячи шестом, а воз и ныне там.

Помню этот момент из моей прошлой жизни. Сентябрь тысяча девятьсот девяносто шестого года. А вы помните свой сентябрь девяносто шестого? Я помню…

Мы с пацанами переодеваемся в раздевалке после урока физкультуры и кто-то такой внезапно говорит:

— Ребзя, а вы в курсе, что Тупака грохнули? Расстреляли прямо в машине.

Для части из нас это было шоком, так как часть из нас любила его песни, слушали каждый день. Я тогда шариковой ручкой накарябал заметку об этом на деревянной части вешалки в раздевалке.

Двадцать пять лет всего. Старше на два года был, чем я сейчас.

Да уж…

— Отстали, — сказал мне Кит, сидя у меня в кабинете. Мы обсуждали рабочие дела. — Понял, что тебя не сломать, и отстал Мезенцев.

— Возможно. А, возможно, и нет.

— Ты чего такой кислый? Хорошие же новости.

Я не знал, как объяснить ему, что от такого обилия «хорошего» мне стало откровенно не по себе.

Он смотрел на меня вполне искренне. Для него ситуация выглядела просто: нас прессовали, мы выдержали, теперь перестали. Значит, победили. Можно заниматься работой и не ждать следующей неприятности.

Мне тоже хотелось так думать.

Но слишком уж аккуратно всё закончилось.

Когда тебя давят, ты хотя бы понимаешь, что происходит. Есть входящий поток, есть ответ, есть работа. Когда давить перестают в один день, без причины, без переговоров и без единого звонка, — значит, что-то изменилось. Либо задача снята. Либо решили, что дожимать сейчас неприлично, потому что у объекта девушка в реанимации и это будет слишком заметно даже для их вкуса. Либо задачу переформулировали, и я про новую формулировку узнаю позже. Либо, если причастны, пытаются отвести от себя подозрения «широкими жестами души».

Либо… никакой общей схемы вообще не существовало.

Я мог связать между собой события, которые на самом деле друг с другом никак не были связаны. Инспекции работали по своим основаниям. Арендодатель пересмотрел собственные планы. Связисты наконец нашли возможность. На дороге просто перестали останавливать. А я, находясь внутри всей этой истории, собирал разрозненные эпизоды в одну картину, потому что мозгу так проще.

Я специально держал эту мысль в голове. Но от этого в мыслях был только хаос.

Я всё-таки объяснил почему я не прыгал от радости, коротко.

Кит подумал и сказал:

— Слушай, а может, они всё же относительно нормальные люди? И просто в рамках бизнес-интересов чудят.

— Может.

— Но ты в это не веришь.

— Я в это не верю, — согласился я. — Но проверить не могу, так что живём дальше.

Марина

Планёрка, в десять.

Мы сидели вчетвером в переговорке. Вера — с новеньким блокнотом, в котором уже было исписано больше, чем нужно.

Прошли текучку у нас в издании. Потом поговорили о событиях в городе, которые заслуживают нашего пристального журналистского внимания. Потом дошли до Олеси.

— По Холодильной ничего, — сказала она. — Стоит пока дело.

— Совсем?

— Совсем, Марин. — Она почитала свои заметки. — Официально — «проводятся мероприятия». Мой знакомый в ГАИ говорит, что ищут крупный японский внедорожник, тёмный, с битым передом. Камер по маршруту нормальных нет. У одного магазина рядом с местом ДТП вообще муляж висел, представляешь? Свидетелей двое, и они путаются в цвете. Ориентировку по сервисам разослали, отклика ноль.

— Девушка?

— Жива. Лежит. Без сознания. Больше мне никто ничего не говорит, там семья закрылась наглухо, и я, честно, не лезу. — Олеся дёрнула плечом. — Не хочу быть той сволочью, которая звонит матери в реанимацию и просит комментарий.

— Да, это правильно. Согласна, — сказала я.

Света рисовала что-то в углу страницы и молчала. Вера смотрела то на меня, то на Олесю.

— Что там по отцу? По его влиянию, я имею в виду, — спросила я.

— Макеев Аркадий? Давит. Мне сказали, что дело на контроле и что двое сверху уже звонили. Но данных всё равно нет, а из ничего дело не соберёшь.

— Понятно. Держи руку на пульсе. Не отпускай.

— Марин, ты по-прежнему уверена, что нам это