Тег #Кризис - Ник Тарасов

В этом городе за такое не любят совершенно законно, и на его месте я бы, наверное, тоже сначала поинтересовался, кто я такой и какого чёрта пришёл к нему в бокс.

А может, и не просто. Может, он знает больше, чем говорит.

Доказательством его поведение и прищур не были. Даже намёком толком не были. Просто странная реакция, которую я не захотел забывать.

Отцу Лены я адрес отдал, как и отчёт о проделанной работе по всем остальным. Пусть с ним разговаривают люди, у которых есть удостоверение. У меня нет ни удостоверения, ни права устраивать допросы, а есть только машина, время между больницей и офисом и очень большое желание хоть что-нибудь сделать руками.

Аркадий, кстати, в тот момент, когда я с ним делился результатом проведённой мной «инспекции» по кузовщикам, посмотрел на меня так…

Так…

По-отечески…

* * *

В больницу привезли корзину цветов.

Здоровую, из белых и кремовых, в плетёной корзине, с оазисом, с лентой — такие делают не в киоске у остановки, а по заказу и с доставкой. Розы, какие-то мелкие белые цветы между ними, зелень, уложенная так аккуратно, будто каждую веточку измеряли линейкой. От корзины пахло свежей водой, срезанными стеблями и чем-то сладковатым, почти незаметным под больничным запахом.

Медсестра вынесла её из бокса в предбанник и поставила на подоконник, потому что в бокс цветы приносить нельзя. Там человек лежит под мониторами, вокруг аппаратура, трубки, стерильность, постоянные измерения, и ей эти цветы примерно как мне сейчас концерт Киркорова.

Мы с Аркадием, кстати, ничего не покупали пока. Ни он, ни я. Как-то само собой было понятно, что цветы будут потом, когда будет кому смотреть.

В корзине лежала карточка. Плотная, кремовая, с типографским текстом и с одной строчкой от руки:

«Елене — скорейшего выздоровления. Держитесь. В. И. Тарханов».

И под карточкой, аккуратно вложенная, визитка. Новая, более дорогая по дизайну и материалу, чем предыдущая версия.

Я стоял с этой карточкой в руках минут двадцать и честно не мог решить, что это.

Версия первая: воспитание. Человек работает в этом городе, узнал из новостей, что у контрагента, с которым он полгода вёл переговоры, девушка в реанимации, — и прислал цветы. Так делают. Так делают именно те, кого учили, что в приличном обществе на несчастье реагируют жестом, а не молчанием. Он и в переговорах ни разу не хамил, ни разу не повысил голос и ни разу не сказал прямой гадости. Всегда был, в принципе, корректен и спокоен. Из тех людей, после разговора с которыми трудно вспомнить хоть одну конкретную фразу, на которую можно было бы обидеться. Если только не считать весь фон.

Версия вторая: напоминание.

«Мы про вас помним. Мы знаем, как её зовут. Мы знаем, где она лежит. Кстати, вот вам мой номер, разговор ведь не закончен».

Версия третья, плешивая и крайне неприятная: мы тут ни при чём.

«Возможно, вы думаете на нас и хотели бы нас повесить, но это не мы. Мы тут не при делах. Да и вообще — попробуй докажи!»

Я посмотрел на визитку ещё раз. Маленький прямоугольник плотного картона, имя, должность, телефон. Ничего угрожающего. Даже наоборот — всё очень прилично.

Никакой ясности. Что хочешь, то и думай. Это было поганое чувство…

Попробуй предъявить человеку за цветы. А вдруг он не имеет отношения к этому ДТП? Мезенцев для меня был относительно новым персонажем в жизни. Я не знал, где у него проходит красная линия… и есть ли она у него вообще. Не было пока чёткого представления ни про него, ни про Вершинину. Моя помощь следствию в числе прочего и помогала мне приблизиться к ответам на эти вопросы.

Я убрал карточку в карман, визитку тоже. Выбрасывать не стал.

Аркадий на корзину посмотрел, прочитал имя и повернулся ко мне.

— Это кто?

— Представитель екатеринбургского холдинга. Несколько месяцев настойчиво уговаривал меня продать долю в бизнесе. Типа «добродушный инвестор». Я отказал. Он не с того начал. Сначала показал себя с грязной стороны, думал, что я не узнаю. А потом прислал гонца с караваем. Вот этого, что подписался и чья визитка лежала. И получил от ворот поворот.

Он посмотрел на меня внимательно, потом снова на карточку.

— Они обиделись?

— Формально нет. Просто с августа у меня пожарные, трудовая, налоговая, аренда и оператор связи, который вдруг разучился протянуть линию. Давление через административный ресурс и коррупцию.

Аркадий кивнул. Медленно. Лицо у него осталось таким же спокойным, только взгляд стал жёстче.

— В целом — обычная ситуация. Я и сам с такими кренделями сталкивался. Если не считать тот факт, при каких обстоятельствах Лена получила эту корзину цветов. Артём, — строго сказал он. — Вы это следователю сказали? Про ваши трения с екатеринбургским бизнесменом, после которых последовала авария?

— Сказал. Он записал.

Я помолчал, глядя на корзину.

— Аркадий, я вам скажу честно, чтобы потом не было вопросов. Я про эту версию думаю каждый день. И каждый день я себя за неё бью по рукам. Потому что у меня, кроме злости, ничего нет. А когда у человека нет данных, но есть злость, он начинает строить красивые и удобные схемы и потом в них влюбляется.

Аркадий некоторое время молчал.

— Проходили?

— Да, Артём, проходил.

Он снова посмотрел на цветы. Белые лепестки, кремовые бутоны, аккуратная зелень. Очень мирная корзина.

— Правильно думаете, — сказал он наконец. — И думать не переставайте.

Я посмотрел на него.

— В смысле?

— В смысле, что злость вам сейчас мешать не должна. Но и голову выключать тоже не надо. Нужно стараться вспомнить любые детали, которые могут помочь расследованию. Хотя может оказаться и так, что это кто-то, о ком мы бы совсем не подумали. Мы этого не знаем.

Он помолчал и добавил.

— Что касается меня, то у меня по бизнесу не было никаких недопониманий за последние годы. Насколько я помню…

За стеклом бокса тихо пищал монитор. В коридоре кто-то прошёл, шурша бахилами, и дверь снова закрылась.

Я посмотрел на корзину.

Выглядела она очень красиво.

И от этого мне почему-то стало ещё неприятнее.

* * *

А проверки, кстати, прекратились.

Вот так же, как начались, — разом.

В понедельник бухгалтер сказала, что из налоговой больше ничего не запрашивают. Причём без всяких объяснений. Ещё непродолжительное время назад она каждый день проверяла почту и нервно складывала документы в отдельную