Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

— И тебе. Передай привет своему старику.

Перри у меня за спиной чиркнул зажигалкой.

Газетный киоск стоял дальше, ближе к лифтам. За прилавком сидел Марти — тощий парень лет девятнадцати, с шеей, торчащей из воротника, как карандаш из стакана.

— Марти. Во сколько к тебе приходит «Пост»?

— Первый выпуск около полудня, мистер Уилсон. Потом ещё пару раз довозят.

— А «Джорнэл-Америкэн»?

— Тот попозже. Часа в два, и последний уже к пяти.

— Мне нужны последние. Оба. Не те, что придут в полдень, а те, что придут в конце дня. Как получишь — тащи сразу наверх, оставишь Ларе.

— Да, конечно, мистер Уилсон.

Я щёлкнул большим пальцем, и полтинник ушёл по дуге ему в ладонь. Поймал он его не глядя, жест для продавца газет привычный, можно даже сказать профессиональный.

— И, Марти, — усмехнулся я.

— Сэр?

— Хватит так нагло глазеть на её декольте. Договорились?

Он стал красным до корней волос, до ушей, до самого воротника, и что-то пробормотал в прилавок.

Очередной за сегодня лифт, очередной за сегодня лифтёр, только не благообразный старикан, как в отеле, а совсем ещё мальчишка. Пиетета к зелёному детству тут покамест не испытывают, и вот такие вот дети, как этот парнишка, вовсю работают. И лифтёр в офисном здании далеко не худшая участь. Ой не худшая. Со мной он поздоровался ровно так же, как здоровался вчера.

Перри смотрел в пол.

Генералы не бегают. В мирное время это вызывает смех, а в военное — страх.

Поэтому мистер Уилсон точно такой же, как вчера. И точно такой же, как позавчера. Так что, когда нью-йоркские акулы пера начнут обхаживать всех, кто может сказать о моей персоне хоть слово, они услышат: «Сегодня мистер Уилсон выглядел как обычно. Точно так же покупал сигареты. Точно так же перекинулись с ним парой слов. Да, мистер репортёр, мистер Уилсон, как всегда, был приветлив и доброжелателен. Такой человек, если не знать, что миллионер, никогда бы и не подумаешь. Один из нас, настоящий американец».

Двенадцать. Тринадцать.

— Ваш этаж, сэр!

Решётка ушла в сторону, двери разошлись, и Лара поднялась из-за стойки. Высокая брюнетка в тёмно-синем, и вырез такой, что Марти можно если не простить, то хотя бы понять.

— Доброе утро, мистер Уилсон. Мистер Вуд ждёт с половины девятого, спрашивал уже дважды. И ещё из Италии привезли образцы коллекции синьорины Ромео, вот только что, я сама расписывалась!

— И ты же уже проверила, — утвердительно сказал я. — Алессандра не забыла, там есть образцы и на твою фигуру?

— Конечно есть! — Лару можно было ставить вместо лампы. — Они такие, такие!

Администратор моего офиса мгновенно превратилась в простую восторженную красотку. А ведь Лара настоящий профессионал, и декольте на самом деле часть образа. Просто она уже знала, что её новые платья будут не только красивыми, но и единственными в этом городе. А это для девушек во все времена стоит чертовски много. Куда больше, чем настоящая цена этой одежды.

— Отлично. Девочек перенеси на завтра. Сегодня у нас совсем нет времени любоваться на красоток в модных итальянских тряпках.

— Да, мистер Уилсон, — в голосе Лары я слышал разочарование. Она явно рассчитывала пройтись модельной походкой по моему кабинету, произвести на меня дополнительное впечатление.

Не сегодня, детка. Не сегодня.

Феликс сидел в приёмной у окна, положив на колени портфель, и при виде меня встал так быстро, что портфель едва не съехал на пол.

— Мистер Уилсон! Я привёз…

— Знаю, Феликс, знаю. Дай мне полтора часа.

Он моргнул.

— Наше с тобой дело очень срочное и важное. Но есть вопрос, который нужно решить как можно быстрее. Так что полтора часа. Спустись вниз, там на первом этаже кофе и сэндвичи, пообедай пока. И ещё. Ты же в Bank of America никому даже и слова не сказал о том, какую информацию для меня собирал? Так?

— Разумеется, мистер Уилсон. Я не работаю на Bank of America. Я работаю на вас в Bank of America.

— Ну вот и славно.

Кабинет у меня угловой, и окна в нём по двум стенам — высокие, в две подъёмные рамы каждое, с широкими каменными простенками между ними. Из тех, что западнее, видно Хайтс: сплошной низкий браунстоун, крыши, деревья, дальше вода, а за водой Нижний Манхэттен.

Обставлено всё было так, что посетители в первую минуту слегка терялись. Стол на стальных ножках, светлый шпон, стекло, низкие кресла, никакого красного дерева и ни одной резной завитушки. У Перри в кабинете дальше по коридору стоит настоящий адвокатский гарнитур, за которым сидели, наверное, ещё при Гувере, и клиенты в нём чувствуют себя прекрасно

.А у меня им неуютно, слишком это не похоже на привычный им кабинет большого человека.А мне наоборот, ни к чему нынешняя классика, наоборот тут нужен хайтек. У нас тут Пусть в будущее а не посмотрите как работали три десятилетия назад.

В углу стоял сейф, приземистый серо-зелёный «Мослер». Рядом с ним — маленький холодильник со стеклянной дверцей, из тех, что ставят в гастрономах, чтобы товар был виден с улицы, и в нём в два ряда стояли бутылки с нашей пивоварни.

А под потолком, над дверью, гудела вытяжка, которой в конторском здании быть не должно.

Подрядчик, когда я объяснял ему, что мне нужно, дважды переспросил и один раз посмотрел на меня как на человека, у которого денег больше, чем требуется. В пятьдесят шестом курят все и везде: в конторах, в лифтах, в вагонах, в приёмных у врача. К четырём часам дня в любом кабинете стоит сизая муть в три слоя, и её никто не замечает, потому что не с чем сравнивать. А мне в такой комнате через час становится физически нехорошо, и объяснить это здесь некому.

Так что курю я по-прежнему, а воздух гоняет мотор.

Перри прошёл к шкафу, открыл дверцу и повёл пальцем по бутылкам, не глядя, — арманьяк, водка, тёмный «Баккарди», «Дьюарс». В углу, за всеми, пылился абсент, который приволок Ленни: где он его взял, я не спрашивал, а спросить стоило бы, потому что эту дрянь в Штатах запретили ещё при Вильсоне.

Палец дошёл до конца и остановился на «Джеке».

Перри обернулся ко мне.

Я закурил и кивнул.

Он достал два стакана, кинул в каждый по три серых камня из морозилки и налил на два пальца.

Люк вошёл с блокнотом. Само собой, он уже знал всё, что случилось.

— Садись и пиши, — сказал я. — Первое. Каждой вдове пятьдесят долларов в неделю. Пожизненно или пока не выйдет замуж. Страховая стивидорной конторы даст ей около двадцати пяти,