Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

голову мистера Анастазио. Тони ведь для этих людей царь и бог, вы знаете? Особенно когда дело касается денег. Он это очень любит. Чтобы благодетель был один и чтобы все знали какой.

Перри, и до этого смотревший на моих гостей внимательно, казалось, весь превратился в один цепкий взгляд. Он как будто даже моргать перестал. С него буквально можно ваять статую внимательности.

— Да и ваша репутация, она широко известна в нашем узком мирке, — Макалистер прищурился от света и чуть сдвинулся в кресле, — до нас дошло, что в заводоуправлении вашего завода в Баффало профсоюзу отдадут чуть ли не целый этаж. Это сильно, мистер Уилсон. Немногие сегодня готовы вот так идти на сотрудничество с профсоюзами. Не боитесь, что вас окрестят социалистом?

Я посмотрел на Перри, его лицо вообще ничего не выражало. Вот буквально стена.

Люк перестал писать и поднял голову.

Я загасил сигарету и положил обе руки на стол.

— Господа, давайте ближе к делу. Поверьте, я и без вас знаю, какой Фрэнк Уилсон кругом замечательный.

Стало так тихо, что было слышно вытяжку.

— К делу так к делу, — сказал Дорси, не отрываясь от блокнота, и, договорив, поднял глаза. Мы с Перри повернулись к нему одновременно.

— Мистер Уилсон, ваш груз сейчас завис, и возможно, что надолго, пирс закрыт, и мы оба понимаем, что это не последняя ваша неприятность на этом причале. И надо бить первым. Не дожидаясь эксцессов, подавать иск о возмещении ущерба из-за простоя груза.

Перри перестал писать и поднял голову.

— И зачем это вам? — спросил я.

— Затем, что у нас есть право вызвать любого человека в этом порту к себе для дачи показаний под присягой, и мы этим правом пользуемся три года. — Дорси говорил ровно, будто читал по своему блокноту, хотя в блокнот он не смотрел. — За три года никто ничего не вспомнил. Ни один. Потому что мы не суд, мы комиссия. И очень ограничены в возможностях, на самом деле. А вот если дело перейдёт в другую плоскость, если будет иск, если будут истец и ответчик. Тогда система заработает по-другому. И у нас будет куда больше возможностей наконец прижать Тони Анастазио.

— То есть я вам нужен в роли жертвенного агнца, которого заколят на алтаре? А ради чего? Для чего мне это? И почему на моём столе нет повестки от вас, а есть вы в моём кабинете?

— Потому что если станет известно, что иск придумали в комиссии, то это уже не иск потерпевшего, а травля профсоюза руками штата. Такое дело разваливается на первом же заседании, и разваливаем его мы сами, своими руками, просто тем, что мы к нему причастны. Чтобы шестерёнки закрутились, инициатива должна исходить от вас.

Люк посмотрел на меня.

Я не пошевелился, и он снова принялся писать.

Макалистер за всё это время не сказал ни слова. Сидел и вертел шляпу на колене.

— А мне что за радость от этого? — спросил я.

— Во-первых, это законный способ защищать свои права. — Дорси загнул палец. — Вы владелец груза, вам мешают этот груз получить, и вы идёте в суд. Ни одному человеку в этой стране такое не в упрёк.

— Во-вторых?

— Во-вторых, если порт вычистить от таких, как Тони, то возить через него станет дешевле и проще. И выиграют от этого не «Стандарт Ойл» и не «Юнайтед Фрут», у них свои причалы и свои договорённости. Выиграют такие, как вы, небольшие и растущие.

Перри закрыл папку.

Я встал и отошёл к окну.

Внизу по Монтегю ползли машины, кто-то сигналил, за крышами лежала вода. Я стоял и смотрел на всё это, а они смотрели мне в спину.

Дорси закрыл блокнот.

— А если я откажусь? — спросил я, не оборачиваясь.

Кресло скрипнуло. Из таких кресел встают долго, и Макалистер вставал долго, я слышал каждое движение.

— Это будет большая ошибка, мистер Уилсон. И поверьте, вам не нужно её совершать.

Я обернулся.

Оба уже стояли. Дорси держал портфель под мышкой и надевал шляпу.

— Спасибо, что нашли для нас время, — сказал Макалистер.

Руки я им не подал. Только кивнул.

— Люк, проводи господ.

Дверь за ними закрылась.

— Ну что, приплыли, твою мать! — зло бросил я Перри и добавил: — Мне тоже налей.

Перри налил два стакана, свой поставил на стол и сел обратно в кресло. Люк вернулся, прикрыл за собой дверь и молча сел на своё место у стены.

— «Мы не суд, мы комиссия», — передразнил я Дорси. — Дерьмо собачье. Перри, вот скажи мне. Когда я откажусь, что эти козлы могут сделать, чтобы принудить меня к сотрудничеству?

Он покатал стакан в ладонях.

— То есть ты даже не рассматриваешь возможность иска.

— А ты рассматриваешь?

— Я рассматриваю два разных иска, Фрэнк, и ты сейчас говоришь про один, а я про другой. — Перри поставил стакан. — Иск к судовладельцу и стивидору за простой груза я тебе подготовлю к четвергу, и никакая комиссия мне для этого не нужна. Судно чужое, оснастка не наша, машины в трюме. Дело чистое, и подать его надо в любом случае. Но эти двое приезжали не за ним.

— Вот именно, что не за ним. Им нужен ответчик по фамилии Анастазио. Им нужен иск к профсоюзу.

— Им нужен именно он.

— Так вот. — Я отпил. — Ты не хуже меня знаешь, что будет, если я это сделаю. Эти два бегемота получат свой иск, а я получу два галлона дерьма, которые буду вынужден съесть десертной ложкой. После такого иска в любом порту от Новой Англии до Техаса любой мой груз, вообще любой, будут обслуживать в последнюю очередь. И никто мне ничего не запретит, и никакой забастовки не будет. Просто моё судно неделю ждёт причал, а потом ещё неделю бригаду. «Джульетты» встанут, дилеры останутся без машин к Рождеству. А моя репутация будет уничтожена.

Перри молчал.

— Я не буду класть свой бизнес на алтарь борьбы с Тони Анастазио. И это ещё не говоря о том, что я сегодня в полдень стоял у трапа и при полутора сотнях свидетелей объявил, что мы с ним договорились о сотрудничестве и моя дверь для него всегда открыта.

— Об этом я как раз собирался тебе напомнить. — Перри достал сигарету. — Завтра это будет напечатано, Фрэнк. С фотографией. И если через неделю ты подаёшь на его локал в суд, то любой мальчишка из «Дэйли Ньюс» кладёт рядом две вырезки, и дальше объяснять уже ничего не нужно, там всё видно и без объяснений.

Он прикурил