Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Седьмая авеню-Саут в этом месте широкая, машины идут в четыре ряда и не останавливаются вообще никогда, так что первое, что я услышал, — это шины по мокрому асфальту. Незадолго до того тут прошла поливальная машина, и асфальт ещё блестел.

Тридцать ярдов я прошёл пешком.

Между домами тут щели: узкие проходы к задним дворам, куда выкатывают баки. У одного такого прохода створка ворот была отведена, и внутри, в темноте, стояли и разговаривали. Голоса, три или четыре, вполголоса, с той короткой смешливостью, которая бывает у людей, договорившихся вести себя тихо.

И оттуда тянуло.

Сладковато, травяно, так что не спутать ни с чем. Из прохода на тротуар этот запах почти не выходил — стоял там, внутри, между двумя кирпичными стенами.

В будущем этот запах плотно окутает американские города. Настолько плотно, что в Лос-Анджелесе будут кварталы, где его чувствуешь с балкона верхнего этажа гостиницы. Америка перед этой заразой в итоге капитулирует.

Сейчас же власти борются. Два месяца назад Эйзенхауэр подписал закон, по которому за то, что они там передают друг другу, первый срок начинается с двух лет. Без права на условное.

Вход оказался ниже тротуара. Над ним висел матерчатый навес, под навесом горела неоновая вывеска, а к двери вели ступени вниз — я насчитал пятнадцать. У самых дверей стояли и курили человек десять, половина без пальто, вышли между отделениями и мёрзнуть не собирались.

И снизу, из-под земли, слышался смех.

Очень много смеха, который рождался как будто очагами, а потом подхватывался и разносился волной. Такой смех я слышал много раз и сейчас был практически уверен в том, что я увижу, когда спущусь.

Внутри сразу за дверью оказалась тесная площадка, гардероб с вешалками в два ряда, забитыми под завязку, и конторка с кассой. Пахло мокрой шерстью от пальто, дымом, а из прохода в зал тянуло кухней и разлитым виски.

У прохода стоял невысокий человек лет пятидесяти, коренастый, в брюках и рубашке с небрежно закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. Пиджак небрежно лежал на барном стуле рядом.

Мужик, что характерно, совсем не похож на вышибалу, но при этом, глядя на него, становилось понятно, что он как раз и решает, кому пройти, а кому нет.

— Извини, приятель, сегодня у нас солдаут, — сказал он мне. — Сам понимаешь, Сал и Брюс. Народ собрался за два часа, так что не сегодня. Если хочешь выпить, то дальше по улице есть пара хороших заведений.

За спиной у него раздался очередной взрыв смеха, потом микрофон взбрыкнул и говоривший в него внезапно взял ну очень высокую ноту, официант уронил поднос, и звук битой посуды заставил мужика обернуться, а потом…

— Сал и Брюс? — сказали из-за его спины. — Макс, почему ты этого маленького католика назвал первым?

— Потому что, мой дорогой обрезанный сквернослов, тут один комик и один дешёвый клоун, — ответили оттуда же. — И конечно, комика он назовёт первым.

К нам вышли двое.

Острый нос, вечная бледность, мешки под глазами. И Ленни уже поддат — ну да, время как раз подходящее. При этом, как всегда, безупречно выбрит и одет с иголочки: тёмный костюм и белая рубашка с галстуком сидят на нём так, будто он в них родился. Даже странно, если знать, какой образ жизни ведёт мой богемный приятель.

Второй одет в свитер, с расстёгнутым воротом и со свёрнутой газетой в руке, и газету эту он держал так, как держат вещь, с которой выходят на сцену.

Ленни открыл рот, чтобы ответить, и не ответил.

— О, Фрэнк! — сказал он. — Не знал, что ты в городе. Макс, это Фрэнк Уилсон. Реинкарнация Мидаса и очень большой продюсер. Таких людей надо знать в лицо.

Макс посмотрел на меня ещё раз, уже иначе.

— Приятного вечера, мистер Уилсон.

Потолок в зале оказался такой, что я мог достать до него рукой, не поднимаясь на цыпочки. Помещение шло клином и сужалось к сцене, стоявшей в самом остром углу, и все столики сходились к ней, как сходятся линии на плохо нарисованной перспективе.

Скатерти белые. Официанты в смокингах. На столах лампы под абажурами, приборы, тарелки. Это не обычный клуб для стендапа и выпивки, тут можно и поужинать. Впрочем, после тех бифштексов и пюре мне этого не хотелось. Выпить? Да. Послушать очередной монолог Ленни? Безусловно. А вот есть? Увольте.

Дым стоял стеной. В подвале без окон ему деваться некуда, и в свете софитов над сценой он виден полосами, ровными, как палубы.

По стенам висели фотографии тех, кто здесь выступал, а справа от сцены на стене ч заметил росписи.

— Фрэнк, у нас с Мортом столик вон там, — Ленни кивнул куда-то в сторону. — Там ещё ребята сидят, но тебе компания точно понравится. И не обижайся, но я сдам тебя Вуди с потрохами. Бедняге очень нужны деньги, а твоей газете хорошие авторы. А Вуди хоть и засранец, но хороший автор.

— Если хороший, то почему ты сам не закажешь ему что-то? — спросил я, пробираясь за Брюсом мимо столиков.

— Мне? Заказать что-то? Фрэнк! Только то, что мы с тобой в трудовых отношениях, не даёт мне сейчас сказать всё, что я об этом думаю. Нет, я человек, который работает с колёс. Вышел и сделал вещь. Без карточек с шуточками в кармане, которые мне напишет десяток парней. Это к Морту. Морт, а Морт, сколько людей пишут тебе твою ахинею?

— Иди в задницу, Брюс, — отозвался тот. — Зачем я вообще с тобой общаюсь?

Ну а на сцене работал третий комик. Шутки, правда, плюс-минус стандартные, но дело он своё знал крепко, и зал реагировал так, как нужно.

— Ленни, я чуть позже к вам присоединюсь, — сказал я. — Надо кое с кем поговорить.

Брюс кивнул и пошёл дальше.

Ну а я слямзил свободный стул и сел напротив нужной мне рыжей девушки, которая расположилась за столиком в одиночку.

— Мистер Уилсон. — Она смотрела на меня снизу вверх и не собиралась вставать. — Надо же. Вы вошли, открыли свой бездонный бумажник и осыпали хозяина заведения золотом? Вам так нужна ваша машина сегодня же?

— Ну что вы, мисс. Мне просто хотелось посмотреть шоу моего приятеля Ленни.

На сцене в этот момент что-то произошло, и зал лёг весь, всеми ста с лишним глотками. В подвале с таким потолком это ощущается кожей.

Она подождала, пока стихнет.

— Ах, ну да. Вы же у нас человек-оркестр, мистер Уилсон. Есть вообще что-то в этой стране, что вас не интересует?

— Скучные некрасивые женщины. И вы забыли представиться, мисс…

— Ребекка Моррисон.

Фамилия