Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Он развёл руками.

— Разбудить и спросить нельзя, потому что этого делать нельзя никогда и никому! И тогда я поступаю так, как поступил бы на моём месте любой джентльмен. Я тихо встаю и иду смотреть её сумочку. Я не ворую! Я знакомлюсь!

И тут подвал заревел. Официант у стены перестал разносить выпивку и стоял с подносом, едва сдерживая смех.

— И я не успеваю прочитать, что у неё написано в правах. Потому что в комнату, а мы же все знаем эти милые комнаты, господа, врывается её мама! Типичная еврейская мама. И орёт: Сарочка! Кто это⁈

Он выждал.

— И я думаю про себя: ага. С именем понятно. Уже лучше. Сара, значит.

Смех.

— А потом эта прекрасная еврейская мама поворачивается ко мне. И смотрит.

Он замолчал.

— На вас когда-нибудь смотрела еврейская мама в такой ситуации? Нет? Ну хорошо. Я покажу.

И он показал. Он поставил ноги вместе, свёл лопатки и вздёрнул подбородок, и на сцене вместо него оказалась пожилая женщина, которая никуда не торопится. Она повела взглядом сверху донизу — медленно, как ведут по описи. Вернулась к лицу и постояла на нём, изучая, кто это вообще такой. И только после этого посмотрела вниз ещё раз, коротко и деловито, будто сверяла последний пункт.

Ленни держал это молча, и молчал вместе с ним весь подвал.

Потом он уронил плечи, стал обратно собой, и лицо у него сделалось как у человека, который вспомнил, что оставил ключи в машине.

— Всё-таки надо было сначала найти исподнее.

Зал ахнул и заржал одновременно.

— И она говорит: хвала небесам, он хотя бы еврей!

Тут зал лёг весь. И я вместе с ними. Ребекка, к слову, тоже, не сдерживаясь, смеялась в голос.

Ленни поднял микрофон с пола, обтёр его о рукав и дал залу отсмеяться до конца.

— Ну вот. Думаю, вы уже поняли, что такое Ленни Брюс.

Он прошёл вдоль края сцены.

— Друзья. Друзья, вот смотрите, смотрите. Вон видите вон ту красотку? Третий столик от сцены, рыжая, стриженная под мальчика, сидит прямо, как в церкви, и делает вид, что её тут нет.

Половина зала повернулась. Ребекка не шелохнулась.

— Ну хороша же? Я прав. Ах какая качественная женщина. Блеск.

Он дал этому повисеть секунду.

— Так вот. Нам нужна не она.

Смех.

— Видите вон того клерка в неприлично хорошем костюме? Рядом с ней, да. Того, который выглядит как типичный торговец пивом из Апстейта. Во всяком случае, все мои знакомые торговцы пивом из Апстейта выглядят именно так.

Он подумал.

— Может, потому что я и знаю всего одного?

И остановился.

— Твою мать! Морт! Ты чёртов ублюдок! Ты зачем мне в колу подливал водку?

— Вы знаете, этот парень — моя самая большая заноза в заднице. Не верите? И да, чтобы вы лучше понимали про него, этот сраный самаритянин дважды или трижды… Морт! Морт, твою мать, ты меня споил, ублюдок, я забыл собственную биографию!

Он даже не обернулся в его сторону.

— Неважно. Пусть будет трижды платил за меня залог.

Он поднял три пальца и подержал их.

— Ладно. Ладно, вру. Один раз это было, я вспомнил. Но там была сотня! За незнакомого придурка! Это у нас икс три, мальчики и девочки! Вот скажите мне, какой нормальный человек будет за вот это, — он подошёл к краю сцены, показал на себя двумя руками, — будет платить залог?

Зал Брюса не подвёл.

— И знаете, что мне сказал этот человек, когда я его нашёл, чтобы вернуть деньги? Мы стоим в поезде, я трясу ему руку, я готов плакать. А он смотрит на меня, как на мебель, и говорит: это был мой ежегодный добрый поступок на рождество.

Пауза.

— На рождество. Твою мать! На рождество!

Он развёл руками.

— И мне приходится сказать этому человеку: сэр. Сэр, я еврей. А он, не моргнув, тем же голосом: ну, значит, на хануку.

Зал взорвался.

Ленни поднял ладонь, останавливая смех.

— Ах, ну да. Новый год, ханука.

Он подождал.

— Вы знаете, в одиннадцатом году правительство разделило «Стандард Ойл». Ну все же помнят эту историю. Бла-бла-бла конкуренция. Бла-бла-бла свободный рынок. Бла-бла-бла монополия. И что там дальше случилось?

Он развёл руками.

— Да ни хрена! У нас просто стало много «Стандард Ойлов»! Нью-Джерси. Нью-Йорка. Огайо. Индианы. Калифорнии. Заправляйтесь где хотите, господа, выбор огромный.

Он снова взял микрофон в обе руки.

— Вы понимаете, что он мне сказал? Я ему говорю, что я еврей. А он мне буквально: и? Корпорация-то всё равно одна!

Смеялись долго. Ленни ждал, покачивая микрофоном.

— И вот теперь вы понимаете масштаб моей проблемы. Вот сидит человек, который вносит сотню за четверых незнакомых…

Он осёкся ровно на полслове.

— Я сказал за четверых? Я не говорил за четверых. Вы ослышались. Он платил за меня, я был один, я всегда один, это моя трагедия.

Смех тут уже не прекращался. И я смеялся вместе со всеми.

— И вы меня знаете! — заорал Ленни, перекрывая зал. — Я просто обязан пошутить над умственными способностями парня, который трижды платил за меня залог! Ну кто за меня будет трижды платить залог? Если только подружка! А этот хренов пивовар кристаллически гетеро, так что нет! Я просто обязан рассказать со сцены целый монолог про этого чудака!

Он набрал воздуха.

— Но я не могу, вашу мать! Потому что это, чтоб его, мой работодатель!

Зал ещё не отсмеялся, а он уже поднял ладонь, требуя тишины.

— И чёрт возьми, я продаю душу дьяволу прямо сейчас, но.

Он взял микрофон обеими руками и сменил голос на тот бархатный, каким в перерывах между песнями рассказывают про рассрочку.

— Пиво «Уилсон Санрайз». Лучшее пойло для тех, кто внезапно проснулся в Апстейте и из-за вчерашнего не помнит, как его зовут.

И своим:

— Фрэнк, всё, выписывай мне чек за рекламу!

Я сложил руки рупором.

— Ленни, чека не будет! Не «Санрайз», а «Саншайн»! За что я тебе плачу, мерзавец⁈

Он дождался, пока зал стихнет, и повесил микрофон обратно на стойку.

— И последнее, дамы и господа. Если вас вдруг занесёт в Миддлтаун, штат Нью-Йорк, а это случается с лучшими из нас, — в следующую субботу я там выступаю.

Ленни сошёл со сцены на две ступеньки вниз и пошёл между столиками к нам.

Он добрался до нас, но садиться не стал. Постоял, глядя на Ребекку с выражением человека, который что-то забыл в другой комнате, и вдруг шлёпнул себя ладонью по лбу.

— Твою мать, забыл!

Он развернулся к залу и заорал через головы:

— Вуди! Вуди, где ты там! Тащи сюда свой еврейский шнобель, быстро!

За дальними столиками засмеялись. От стены поднялся мальчишка и пошёл к нам между