Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

стульями, не снимая пальто. Маленький, худой и рыжий, в роговых очках, с поднятым воротником. Я дал бы ему восемнадцать, и то с натяжкой.

— Это Вуди, — сказал Ленни. — Вуди Аллен. Фрэнк, это не настоящая фамилия. Настоящая Конигсберг, но с такой фамилией ты рано или поздно становишься Калининградом.

— Здравствуйте, — сказал Вуди.

Хмм, интересно. Вуди Аллен. А что? Похоже, это он. Как выглядел этот киломэтр авторского кино в молодости, я само собой не знал, но вроде как всё сходится. Интересные у Брюса приятели, ничего не скажешь. А впрочем, чему удивляться, одна тусовка как-никак.

— Он пишет, — сказал Ленни. — Хорошо пишет. Я бы даже сказал, неприлично хорошо для человека, который выглядит вот так.

Я пожал руку будущему режиссёру «Вики Кристина Барселона» и достал из кармана визитку.

— Привет, Вуди. Позвони через пару дней. Подумаем, что с тобой делать.

Само собой, просто так Аллена я не отпущу, всё, коготок увяз, всей птичке пропасть. И дело не в том, что он хороший комик, да пофигу, хоть трагик. Главное, что я точно знаю: из него получится отменный режиссёр. Так что будем с ним работать.

Вуди кивнул и продолжал стоять.

— Всё, ты свободен, — сказал ему Ленни. — Иди отсюда, пока он не передумал.

— Так. — Ленни развернулся ко мне и упёрся в стол костяшками. — Своё я отработал и чист перед Максом и перед Богом, который у нас, как вы уже знаете теперь живёт, живёт на долларе. Теперь едем.

— Куда?

— В «Бёрдленд». Отсюда, сейчас, там до четырёх. И там играют, а не читают вслух газету.

— Не могу.

— Фрэнк, ты всё можешь. Давай, не строй из себя недотрогу. Мисс, вы само собой тоже приглашены.

— У нас небольшое дело.

Ленни посмотрел на часы над стойкой, потом на мой стакан, так и стоявший полным с начала вечера.

— Половина первого ночи. Какое у вас может быть дело в половине первого ночи? Если это то самое дело, то им прекрасно можно заняться и после.

— Мы едем гоняться, — сказала Ребекка.

Ленни медленно повернулся к ней.

— Кто «мы»?

— Мистер Уилсон и я. Старый парквей Вандербильта, Саффолк, за Коммаком. Там это делают уже двадцать лет.

— Вот как? Интересно. Это у вас по велению сердца?

— Нет, пари, — сказал я.

— И на что?

— На машины. Его «Джульетту» я позаимствовала сегодня с парковки. Умеючи это легко сделать даже без ключей. Мистер Уилсон, надеюсь, вы их захватили из гостиницы? Забрала, посмотрела и во всём разобралась. Победителю достаются обе

Ленни замолк на секунду, а потом засмеялся.

— Милая, если бы я умел думать, я бы не стал соревноваться с парнем, который выиграл Ле-Ман.

— Именно это мисс Моррисон и собирается сделать, — сказал я.

— Я не просто хочу победить. — Она не отвела глаз от Ленни. — Я это сделаю.

— О-о. — Ленни поднял брови и посмотрел на меня почти нежно. — Приятель, будет очень интересно посмотреть, как тебе надерут задницу. Где, вы говорите, это будет?

— Старый парквей Вандербильта, — повторила Ребекка. — За Коммаком.

Ленни огляделся, взял от соседнего столика свободный стул, поставил его между нами и сел, положив локти на скатерть.

— Там наверняка будет травка и выпивка, — сказал он. — Отлично. Едем!

* * *

Телефон нашёлся на барной стойке. Спустя пару мгновений мне ответили:

— «Босерт», добрый вечер.

— Уилсон, четырнадцать ноль четыре. Мне оставляли что-нибудь?

Трубку на той стороне положили на стойку, и я слушал, как перебирают бумагу.

— Ничего, мистер Уилсон. И не звонил никто.

— Я еду за город. Вернусь под утро, может быть позже.

— Записал, сэр.

Второй звонок — Перри.

Он снял после четвёртого гудка, и по голосу слышно, что не спал.

— Я еду в Саффолк, — сказал я. — На старый парквей Вандербильта. Гоняться.

— Рыжая?

— Рыжая.

— Понятно, — сказал Перри.

Он не спросил ни что за парквей, ни зачем мне это в час ночи.

Дальше голос ушёл куда-то в сторону, но слышал я его по-прежнему чётко.

— Да, милая, я с Фрэнком говорю. Верно.

Пауза.

— Рыжая — это масть. Рыжая масть, милая, это про лошадь. Он в последнее время думает завести конюшню. В Гошене, да, там бега. Иди спать.

Пауза.

— Обязательно передам. Иди, милая.

Трубка вернулась ко мне.

— Чёрт, — сказал Перри. — Теперь я должен купить тебе рыжую лошадь.

— Купи.

— Куплю. Она проверит.

У Эммы, значит, всё по-старому.

Бедная девочка. И выкрутился он красиво, надо отдать должное: секунды не думал.

Не хватало ещё, чтобы мисс Моррисон в результате оказалась стриженой. С Эммы станется, был уже прецедент.

— Завтра в девять, — сказал я и повесил трубку.

* * *

На Седьмой авеню в сентябре холодно и почти пусто, и мы пошли на юг, втроём, мимо запертых витрин. Ребекка знала куда.

Обе машины стояли за углом, рядом. Её красный кабриолет, с опущенной крышей, в сентябре. И моя «Джульетта».

Ребекка села, не открывая двери, перебросив ноги через борт, и мотор завёлся с полоборота, глубоко и низко, как заводятся моторы, за которыми смотрят.

Ленни же сел в мою машину и с интересом разглядывал салон.

— Фрэнк, а не скромновато для тебя? Ты же вроде миллионер.

— Скоро будет другая.

— О. — Он подумал. — Так, может, вы и спор свой перенесёте на тот момент, когда у тебя будет другая машина?

Я посмотрел на него.

— Ладно, ладно. — Ленни развёл руками. — Умолкаю.

Хьюстон, Уильямсбургский мост, Куинс-бульвар, и дальше пустой Норзерн-Стейт.

И даже хорошо, что со мной поехал Брюс. Как это ни странно, Ленни, когда дело доходит до денег, становится полной противоположностью тому комику, что только что гремел со сцены.

— Мне звонил Джон Картер с CBS, они хотят записать мои выступления, те, которые приличные.

— И?

— Они не хотят писать меня на студии. Хотят сделать живое выступление с реакцией зрителей. У тебя в баре лучшая акустика для этого.

— Звучит интересно. Позвони Люку завтра.

— Идёт. Слушай, я читал вечерние газеты. Там были твои машины и твой пароход.

— Да, верно.

— Ты в порядке?

— Нет.

* * *

Просёлок, второй просёлок, деревья вплотную к обочине. Потом лес кончился, и я увидел по-настоящему интересное. И услышал.

Радио. Не одно — три или четыре сразу, с разных машин и на разных станциях, и всё это накладывалось одно на другое так, что музыки почти не слышно, а вместо неё сплошной весёлый гул, поверх которого кто-то орал, кто-то свистел, и где-то в стороне девчонки хохотали над чем-то своим.

Машины стояли вдоль обочины носами внутрь, в два ряда, и я бросил считать на двадцати. Багажники у половины открыты, и оттуда народ