Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

— Я читал, в прошлом году какой-то важный бош там поймал пулю, — сказал я. — Вроде как он на нашу ракетную программу работал.

Дон посмотрел на меня, потом на свою бутылку, потом опять на меня.

— Нам это, конечно, говорить нельзя, — сказал он. — Да только вся отрасль до сих пор в грогги. Этот парень, фон Браун, на нём держалось очень многое. Год назад думали — полгода, и выправится. Год прошёл.

— Полтора, — сказал Эл.

— Полтора, — согласился Дон. — А у нас в июле пара человек чуть не отправилась в полёт вслед за Форрестолом. Не генералы, ты не думай. Тем ничего не будет. Никогда. Снабженцы, смежники, вот эти вот.

— Что, — сказал я, — решили, что его русские убрали и теперь идут за ними?

Заржали оба, и Дон хлопнул меня по плечу так, что эль чуть не выплеснулся.

— Нет, приятель. Всё гораздо проще. Деньги! Этот бош жрал неприлично много денег, и крошек от того пирога хватало на всех. Так хватало, что многие на этих крошках дома обновили и яхты купили. А теперь всё. Расследования, комиссии. Вот и не выдержали.

— Подождите, парни. У вас же ракеты для самолётов, маленькие. А тот немец что, такие же делал?

— Нет конечно! Просто поставщики-то зачастую одни, Фрэнк! У тебя в бизнесе сотни компаний конкурентов, а в ракетах куда ни плюнь, везде одни и те же люди, пока что. Так что сегодня он жмёт руку фон Брауну.

— Жал, — поправил его Эл.

— Ну да. Жал. Вчера жал руку этому бошу, а сегодня уже наших боссов обхаживает.

Где-то в стороне взвыл мотор, потом коротко визгнула резина, и толпа отозвалась одобрительным гулом. Я обернулся. На пустом куске бетона, там, где не стояли машины, какой-то «мерк» с опущенной крышей шёл через воображаемый поворот боком, оставляя за собой белый дым.

— Это Дэнни, — сказал Дон, не поворачивая головы. — Он так каждый раз. Заезды у него не выходят, так он хоть это.

— И давно вы сюда ездите?

— С сорок девятого, — сказал Дон. — Я тогда ещё учился. Только раньше собирались западнее, ближе к Нассо, а потом там всё срыли под новые дороги, вот и переехали. Здесь спокойнее.

— И всё это время одно и то же?

— А что тут менять? — удивился Эл. — Мы тут и по кольцу гоняем, и как все на четверть мили, кто первый. Это в Калифорнии придумали, ещё до войны, у них там сухие озёра, на этой хреновине лучше всего гоняется. Потом полосу построили при аэродроме, «Санта-Ана Дрэгс», Ориндж-Каунти. Потом ассоциацию завели, правила написали, часы поставили. У нас тут ассоциации нет, — он обвёл бутылкой темноту вокруг. — У нас тут вот это.

Само собой, это был первый раз, когда я проводил время вот так, на фактически нелегальных гонках. Но новинкой всё это для меня не стало. Шелби, Майлз и другие парни много раз рассказывали о таких вот штуках, особенно когда я попадал на их посиделки в моём баре, да хоть после той же первой Дайтоны. Но своими глазами видел всё впервые.

«Меркури» прошёл боком ещё раз, а потом его закрутило, и он заглох. Народ вокруг засвистел.

И на мгновение в голову пришла мысль. Господи, что я тут делаю? У меня завтра длинный день, у меня сегодня нарисовались такие проблемы, что я до сих пор не знаю, с какой стороны за них браться. А я стою и смотрю, как юнцы жгут резину на машинах, купленных на папины деньги.

Несерьёзно это, Фрэнк! Несерьёзно!

Всё-таки много ещё во мне того Фрэнка, который дружил организмами с первой встречной красоткой в уборной той закусочной. Как там она называлась? Да никак она не называлась, обычная забегаловка по дороге на Атланту, я в ней и был-то сорок минут. А её как звали? Помню только то, что она была обижена на своего парня. И хотела стать врачом.

Как там её…

Мелани. Точно, Мелани. Я ещё посоветовал ей идти в педиатрию, чтобы родня не возражала.

Да, Фрэнк. Всё дело наверняка в Ребекке. И ты сам это знаешь! Ты сам же Перри это сказал тогда по телефону. «Рыжая?» — он тогда спросил. А ты ответил: «Рыжая!»

Надо это обдумать на досуге. Когда заберу себе машину. И рыжую? И рыжую!

Ребекка обнаружилась шагах в тридцати, у чьего-то «форда». Она стояла к нему боком и что-то доказывала невысокому парню в кожаной куртке, и доказывала руками: ладонь ребром шла по воздуху, потом резко ломалась в сторону, потом парень перехватывал и показывал своё, ещё активнее. Со стороны это выглядело как ссора. Я знал, что это не ссора. Так спорят только про одно.

Рядом с ними, у капота, стояли три девушки.

Точнее, одна была центром их маленького мирка. Такое видно сразу, даже ночью и в чужом свете. Молодая совсем, лет двадцати, тёмная, в светлом пальто не по случаю, на жжёную резину с дымом и маслом в таком не приезжают. Она смеялась над чем-то своим, и подруги смеялись вместе с ней. Потом от машин отделился человек и пошёл к ним.

Огромный. Не толстый, а именно большой, на две головы выше того парня в куртке, и пиджак сидел на нём как чехол на мебели. Шёл он неторопливо и никого не задел по дороге, хотя дороги ему никто не уступал: она сама как-то получалась.

Он остановился рядом с Ребеккой и парнем и что-то сказал. Негромко, я не услышал ни слова. Никого он при этом не тронул, даже руки не поднял.

Ребекка и парень тут же отошли и продолжили свой спор шагах в пятнадцати, точно так же размахивая руками, как будто вообще не заметили, что переместились.

— Кто это? — спросил я.

Дон обернулся, посмотрел и вернулся к своей бутылке.

— Здоровый-то? Не знаю. Их там двое или трое.

— Я про девушку.

— А. Это Марион. — Он подумал. — Марион, да. Подруга Кэрол, вон той, светленькой. Кэрол сюда с прошлого года ездит, у неё брат гоняет.

— Марион, а дальше?

Дон пожал плечами.

— Фрэнк, я тебе фамилию Кэрол не скажу, а ты про её подругу спрашиваешь.

— У неё отец какая-то шишка в Нью-Йорке, — сказал Эл. — Не помнишь, Дон? Она вроде говорила летом.

— Вроде говорила, — согласился Дон. — Не помню.

— Ну шишка и шишка, — сказал Эл. — Но охрана серьёзная.

— Да, — сказал