Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

— Я показал рукой в темноту, туда, откуда мы приехали. — До моста? Вон там мост через ручей, полторы мили. Вот до него ты и довезёшь, и вы оба будете в ручье, потому что ты сейчас на ногах не стоишь. Сколько пальцев? — Я показал ему парочку. — Четыре или восемь? Куда тебе ехать?

Он открыл рот… а потом начал заваливаться на меня.

— Ловите его! И положите на землю!

* * *

— Мисс Моррисон, я беру вашу машину и везу её в больницу, — сказал я Ребекке, которая стояла рядом белая как мел.

— Я сама отвезу.

— Ключи.

— Это моя машина, и я сама…

— Мисс Моррисон!

Она замолчала так, будто её ударили. Я такого голоса и сам от себя не слышал уже давно.

— Всё, шутки кончились! Сейчас нет времени играться в доказательства того, что девочки быстрее мальчиков. Я или вы? Быстрее или медленнее и прочая чушь! Я быстрее. И если поеду я, у девочки есть шансы. А если кто-то ещё — скорее всего нет. Всё. Разговор окончен. Он и так мог стоить ей слишком дорого.

Мы стояли и смотрели друг на друга полсекунды.

Потом я развернулся, подошёл, подхватил Марион на руки и понёс к её машине.

Я прошёл мимо своей «Джульетты», толком не посмотрев на неё.

Полтора литра против пяти. Я знал свою машину и знал, на что она способна. «Хадсон» реально быстрее. Ненамного, но этих мгновений может не хватить.

Марион и Кэрол, её подруга, расположились сзади. Второй пассажир казался на первый взгляд лишним. Но дополнительные сто фунтов или сколько там в этой Кэрол для пятилитрового «Хадсона» что слону дробина. А мне она нужна. А ну как с Марион что-то случится из-за резкого виража. Она того и гляди сознание потеряет, а так будет кому придержать её.

«Хадсон» завёлся с полоборота, и я рванул в ночь.

Глава 8

Просёлок вытряс из нас всё, что мог, за первые же полмили. Я держал сорок там, где хотелось двадцать, и на каждой яме слышал сзади «тише», только непонятно было, кому Кэрол это говорит, мне или Марион.

На развилке фары выхватили щит: Хантингтон прямо, восемь миль. Прямо уходила широкая двухполоска. Вправо был просёлок, который срезал мили полторы, наверное, но знаю я эти просёлки с их кривыми косыми поворотами, железнодорожными переездами и всем остальным. Вход рубль, выход два. Так что нет. Нам туда, где газ в пол и прямо.

На прямой стрелка легла за девяносто. Пять литров под капотом ревели во весь голос, ветер бил через верх стекла и алый шершень с лихвой доказывал мою правоту. На «Джульетте» ехать на такой скорости я бы, пожалуй, не решился, как минимум ночью, а на обычной дороге так уж точно.

Полчаса, у нас есть полчаса, билась у меня в голове мысль. Кто его знает, может это и фигура речи была, кто знает. Но если нет и если я попал или того хуже? Тогда эта гонка с очень хреновыми шансами для бедняжки. Запросто могу приехать к больнице с трупом на заднем сиденье.

А вот и съезд с шоссе. Сбрасываю скорость до пятидесяти и вхожу в поворот. Хороша машина «Хадсон», центр тяжести у неё как раз там, где нужно, чтобы выполнить этот манёвр безопасно.

И твою мать! Светофор! Уподобляться идиотам, которые в таком случае гонят на красный, я не стал, в конце концов, я не на скорой еду. Так что торможу и, пользуясь моментом, поворачиваюсь к Кэрол.

— Как она?

— Дышит, — в подтверждение этого слова бедняжка всхрипнула. Ну да, дышит, очень хреново дышит. Ладно, зелёный!

А вот и второй светофор, мигающий, так что я не снял ногу с газа. За ним пошли дома, редкие, тёмные, потом чаще, и я скинул до пятидесяти, потом до сорока, плохие дороги есть и здесь. Быстрее по этим улицам я не проехал бы и днём. Дорога нырнула под чёрную железнодорожную насыпь, и сразу за ней начался город. На третьем квартале я поймал фарами белый щит с крестом и стрелкой.

У приёмного покоя горел фонарь. Я встал под самым козырьком и заглушил мотор.

Тишина ударила по ушам сильнее ветра. Впервые за всю дорогу можно было говорить нормальным голосом.

— Жива, — сказала Кэрол, хотя я ещё ничего не спросил. Голос у неё сел до шёпота. — Жива. Только она уже не отвечает мне.

Я обошёл машину и поднял Марион с сиденья. Светлое пальто было тяжёлое от крови и уже холодное от ветра. Сама она весила как ребёнок.

— Двери, быстро! Быстро, Кэрол!

Кэрол держала обе створки, и я внёс Марион внутрь.

Здесь никого не ждали, тем более нас. Горела лампа над стойкой, где-то негромко играло радио, и в вестибюле стояла та тишина, какая стоит в помещении, где всю ночь ничего не происходит.

Сестра подняла голову от журнала. Она не вскрикнула-ойкнула и не начала задавать глупые вопросы. Вместо этого просто встала, что есть мочи закричала куда-то в коридор за собой и выбежала из-за своей стойки.

— Сюда, клади её. Аккуратнее! Давай помогу.

И тут же кинулась помогать.

Санитары появились раньше, чем я успел дойти. Каталку они выкатили так, будто она стояла наготове.

— Голову держу. Сэр, руки уберёте на три. Раз, два, три.

Я убрал руки, всё. Дальше я уже не нужен.

— Живот твёрдый, — сказал я в спину сестре. — И она не дышала. Минуты две, может, меньше.

Сестра обернулась на ходу и кивнула. Один раз, коротко.

Каталку закатили в смотровую сразу за стойкой, и я пошёл следом и встал в дверях, и меня не прогнали, потому что до меня никому не было дела.

Первое, что они сделали, — раздели её. Не расстегнули, а разрезали: сестра взяла ножницы и пошла ими снизу вверх по светлому пальто, а потом по платью, и всё это разошлось под лезвиями и легло на стол по сторонам от неё, как разложенная бумага. Только тогда стало видно, сколько на неё вытекло.

Я смотрел на неё и понимал, что за всю дорогу она не издала ни одного звука. Ни на обочине, ни в машине, ни здесь.

Врач вошёл в халате поверх рубашки, с волосами, примятыми с одной стороны. Он даже не спросил, что случилось. Сразу положил обе ладони ей на живот и подержал их там секунды три.

— Давление.

Сестра уже накачивала манжету.

— Восемьдесят на пятьдесят.

— Ещё один замер через две минуты. И потом каждые две. Мне нужна скорость, и мне нужны точные цифры. Кислород!

Санитар вкатил тележку с баллоном и надел ей маску, и стекло маски сразу запотело изнутри, и это оказалось