Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

— Само собой, — сказал он. — Он и не просил. Я сам сказал. Мне от вашего клиента, мистер Мэтьюз, ничего не надо.

Он отвернулся к окну.

Больше он не сказал ничего до самого конца поездки.

Норзерн-Стейт в этот час стояла свободная. Слева и справа лежал Нассау, новые улицы с новыми домами, одинаковыми до последнего окна, и между ними ещё оставались картофельные поля, которые доживали свой век. Водитель держал шестьдесят, не быстрее и не медленнее. Что характерно, нас никто не обогнал, и мы тоже никого не обогнали. Даже забавно.

Потянулся Куинс с его кладбищами по обе стороны от дороги, четверть часа подряд, холм за холмом, и камни на них стояли так тесно, что между ними не прошла бы тачка.

Потом кладбища кончились, и начался Бруклин.

Улицы стали уже и темнее, с бельём поперёк дворов и лавками в первых этажах, машина сбавила и дальше шла от светофора к светофору, через каждые два квартала. Никто в салоне не сказал ни слова и на этот счёт.

Дома стали ниже, потом пошёл коричневый камень, потом впереди открылось небо, какое открывается только там, где за домами вода.

На Монтегю мы свернули с Клинтон.

Машина остановилась у ступенек гостиницы и тот смешливый охранник быстро выскочил и открыл нам с Перри дверь. Через секунду мы с ним уже дышали бруклинским воздухом.

Швейцар «Босерта» сделал шаг от вращающейся двери и замер.

Он смотрел не на меня. Он смотрел на чёрный «кадиллак», на второй чёрный автомобиль за ним и на человека в плаще, который вылез с переднего сиденья и придержал мне дверь, и всё это заняло у него ровно то время, за которое я поднялся по трём ступенькам. Интересно, взгляд у парнишки кричит о том, что эти ребятки ему знакомы. Надо что ли расспросить его. Хотя… зачем?

Потом он вспомнил про фуражку и тронул её.

— Мистер Уилсон.

— Доброе утро.

Из второй машины выбрался Ленни, посмотрел на фасад в четырнадцать этажей и присвистнул. Потом, впрочем, быстро нашёлся:

— Так, я свой лимит на общение с вами выбрал на неделю вперёд. Фрэнк, Перри, рад был увидеться. Не надо долгих прощаний.

Тут он вскинул руку, затормозил проезжавшее такси и был таков.

Ну а Анастазия с охраной уехал в сторону порта.

Вестибюль в половине одиннадцатого стоял почти пустой. За стойкой разбирали почту, у колонны какая-то пара сидела над раскрытым атласом дорог, и от ресторана тянуло кофе и жареным беконом — там всё ещё завтракали.

Айзеншпис возник у меня сбоку, как он умеет, и открыл рот.

И закрыл.

Я в этом вестибюле уже ходил в одной рубашке, вчера утром, после Моники и её кофейника, и тогда всем оказалось решительно всё равно. Айзек тогда раскланялся так, будто облил меня сам.

Сейчас он шёл рядом и молчал. Понимаю, понимаю.

Пара над атласом подняла головы. Клерк за стойкой перестал перебирать конверты и держал их веером, забыв опустить руку. Никто ничего не сказал, и в этом молчании мы дошли до лифтов, и слышно было только нас.

Армандо отодвинул решётку.

— Доброе утро, мистер Уилсон, — своим обычным тоном сказал он.

Он нажал кнопку с цифрой, потом вторую, и кабина поплыла вверх.

За четырнадцать этажей Армандо не произнёс ни звука. Он смотрел прямо перед собой, на дверь, и держал руки по швам. Всё-таки хороший тут персонал. Понимает, когда можно потрещать с постояльцем, а когда нужно вот так молчать. Может и правда купить эту гостиницу?

В номере я стянул пиджак и бросил его на стул в прихожей.

— Я в душ. Подождёшь?

— Иди-иди.

Я включил воду, горячую, на максимум, и пару минут просто стоял под её струями и без единой мысли пялился в потолок. Хорошо…

Бритва, чистая рубашка, тёмно-синий костюм. Всё это заняло минут двадцать.

Когда я вышел, Перри стоял у окна и держал трубку у уха, а провод тянулся через всю комнату.

— … нет. Ничего. Скажи, что я буду после двух. — Он помолчал. — И верни мне машину из Хантингтона, она у ратуши. Да, я приехал на своей, а уехал на чужой. Вторые ключи в конторе, спасибо!

— Пошли завтракать, есть охота хоть стреляйся.

Отдельный кабинет у ресторана «Босерта» открывался из общего зала своей дверью, и обычно он закрыт. Но такому дорогому гостю как мне тут препон чинить, конечно, не стали.

Айзек довёл нас до двери сам и сам её закрыл.

Моника первым делом принесла кофе, отдельно от всего, и налила, и в этот раз кофейник в её руках вёл себя безупречно.

Потом принесли остальное: яичница с ветчиной, тосты, апельсиновый сок в запотевшем кувшине, и Перри взял себе то же самое, логично. Вряд ли он ел перед тем, как поехать за мной.

Перри дождался, пока она составит всё с подноса, выйдет и закроет за собой дверь.

Потом отодвинул чашку.

— Ну?

— Гадать бессмысленно, — сказал я, отвечая на невысказанную мысль о том, кто же заказчик. — Надо искать. Вот для этого мне и нужны вы оба. И ты, и Клинт.

Минуты три я ни о чём не думал вообще, а потом отложил вилку.

— И всё-таки это Форд, — сказал я. — Вот прямо чувствую, что это Форд.

— Фрэнк. Ты же сам сказал, что гадать бессмысленно, вот пару минут назад сказал.

— Да, но это не гадание. Это точно Форд.

— Фрэнк?

— Что?

— Если бы у тебя была машина времени, — Перри всё-таки распечатал пачку, — и мы бы с тобой сидели в этом кабинете году этак в двадцать шестом, я бы с тобой согласился не раздумывая. Но внучок Генри это не дедушка Генри. Номер второй, когда добрался до руля, первое, что сделал, — это спустился в подвал и выкинул на мороз Гарри Беннетта. Со всем его сервисным отделом. Слышал о таком?

— Я знаю, кто такой Беннетт.

— Тогда ты знаешь и остальное. Дед этими методами работал, а внук пятнадцать лет делает всё, чтобы их забыли. — Перри прикурил. — Да, он жирный ублюдок. Но он порядочный жирный ублюдок.

— А больше мы никому из по-настоящему больших игроков не наступали на хобот. Только по Генри оттоптались.

— Может, ты и прав, — сказал Перри. — Но искать всё равно надо. И на сегодня у нас по факту один нормальный вариант — заказная статья. Кто её готовил, когда и с чьей подачи.

Спустя ещё пять минут мы прикончили завтрак, и я продолжил:

— Я пойду спать. До вечера меня нет ни для кого. Ну а ты, — я развёл руками, — Первое и самое главное — Клинт. Найди мне Клинта, Перри. Хоть из-под