Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

чего я, собственно, ему и звонил. Потом он увидел, что дверь моей камеры открыта, и это его слегка отпустило. А потом он повернул голову вправо, увидел за решёткой Ленни Брюса и на секунду закрыл глаза.

— За это недоразумение, — сказал он, — залог тоже нам платить?

Ленни развёл руками и пожал плечами.

Я вздохнул, как вздыхают люди, у которых нет выбора.

Глава 9

Городской судья Хантингтона занимал второй этаж той же ратуши, мимо которой меня везли ночью, и на всё про всё у него ушло минут двенадцать. Меня он отпустил под обязательство явиться по вызову, Ленни — под залог, а деньги Перри отсчитал клерку внизу из своего бумажника, с таким лицом, с каким платят за разбитое в чужом доме окно.

На улицу мы вышли в начале десятого.

Ночной дождь кончился давно, но с карнизов ещё капало, и Мэйн-стрит после него выглядела вымытой. Пахло мокрым асфальтом и откуда-то хлебом. Через дорогу открывали аптеку, поднимали навес, и человек в фартуке выставлял на тротуар щит с мороженым.

Перри остановился на второй ступеньке.

Он ничего не сказал и ничего не показал, просто перестал идти, и я посмотрел туда же, куда смотрел он.

У обочины, чуть в стороне от входа, стояли две машины. Чёрный «кадиллак», «Флитвуд Сиксти Спешл» этого года, и за ним «бьюик» тоже чёрный, оба носами в одну сторону, оба с работающими двигателями. У «кадиллака» задние стёкла поднятые, а водительское опущено, и водитель сидел, положив локоть на дверь, и смотрел прямо перед собой.

От «бьюика» к нам пошёл человек.

Лет сорока, в плаще, без шляпы. Он остановился на тротуаре, не поднимаясь на ступеньки, и подождал, пока мы спустимся сами.

— Мистер Уилсон.

— Да.

— Вас просят уделить несколько минут. — Он показал ладонью на первую машину, и интонация, с которой он это сказал, диссонировала со словом «просят», так не просят мил человек, никогда и нигде. — Вас довезут, куда скажете.

— Мистер Уилсон едет со своим адвокатом, — сказал Перри.

— Разумеется, сэр, — только и бросил громила.

Ленни стоял позади нас и открыл было рот.

— А этого джентльмена мы возьмём к себе.

В салоне пахло табаком и кожей, и на заднем сиденье сидел один человек.

Немолодой, тяжёлый, в тёмном костюме и белой рубашке и с галстуком. Притом воротник был уже грязноват. Рубашка видно что новая а вот воротничок не хорош. Очевидно что этот грузный тип с очень характерным лицом как оделся вчера утром так и проходил в одной и той же одежде, очень дорогой одежде, вплоть до нынешнего утра.

Он подвинулся, освобождая место, и мы сели: я рядом с ним, Перри с краю.

Дверь закрыли снаружи.

— Вы знаете, кто я?

Говор у него характерный. Я слышал его, и слышал часто. Вот только от усталости и стресса не сразу разобрал откуда. Впрочем, через секунду всё стало на свои места. Калабрия, конечно.

Ответил Перри:

— Альберт Анастазия, — сказал он. — Не знал, что вас уже выпустили.

И, не меняя тона, повернулся ко мне:

— Фрэнк, познакомься. Брат нашего дорогого партнёра по фонду помощи пострадавшим.

Мило. Вчера Клинт (и всё-таки где он шляется?) в красках расписал контору этого товарища, а сегодня, примерно через сутки после того разговора, я сижу у него в машине. Хорошо хоть со свободными руками и не с кляпом во рту.

Альберт Анастазия посмотрел на Перри и добавил к его словам:

— В апреле вышел, раньше чем планировали выпустить. Не смогли ничего накинуть сверху.

Потом повернулся ко мне.

— А кто вы, я знаю. Мне сказали ночью. Вы назвали своё имя моему человеку, там, на дороге, чтобы он вас пропустил. Он его запомнил и повторил мне как только добрался до телефона.

— Как он, — спросил я, — ему хорошо досталось?

— С Лукой всё в порядке. Можете не переживать.

— А с тем, кто это всё устроил? Надеюсь, он сейчас не в багажнике двух ваших машин лежит?

Охранник на переднем сиденье аж хрюкнул.

— Нет, но с ним уже поговорили.

— Рад за него.

Машина тронулась.

— Моя племянница жива. Благодаря вам, мистер Уилсон.

На две-три секунды в салоне больше ничего не происходило.

— Девочке удалили селезёнку, — продолжал он. — Врач говорит, довезли бы на двадцать минут позже и было бы поздно. Руку ей сложили, голову зашили. Мы перевезём её в лучшую клинику города. Так что всё с девочкой будет в порядке. Врач сказал что к свадьбе ничего не останется.

— Это хорошо что до свадьбы заживёт, — задумчиво сказал я, — красивым женщинам шрамы ни к чему.

— Вы мне сделали сегодня подарок, мистер Уилсон. Самый дорогой из всех, который возможен. Жизнь моей племянницы.

За окном прошла аптека с навесом, потом заправка, потом кончился город.

— Марион, — сказал он. — Дочь моего брата Тони.

Он выдохнул и полез в карман за сигаретами, не нашёл и коротко выругался, и в ту же секунду с переднего сиденья, не оборачиваясь, ему подали через плечо пачку и зажигалку. Он прикурил, опустил стекло на два пальца и выпустил дым туда.

— В больнице её записали по матери. Лакуа. Это была моя идея, чтобы девочки, и Марион и Луиза, везде звались по девичьей фамилии Роуз, жены моего брата.

Он положил зажигалку на колено.

— Тони с Роуз были против оба. «Ты и так приставил к ним своих громил, к чему ещё этот глупый маскарад», говорят они. Надо, говорю. Не понимают. Даже Тони не понимает до конца.

Он повернул ко мне голову.

— Мистер Уилсон. А вы бы повезли в больницу племянницу Альберта Анастазии?

— Конечно, — сказал я. — Какая разница?

— Ах, ну да. — Он кивнул сам себе. — Всё забываю, кто передо мной. Это для вас нет разницы. А для простого парня, который знает, кто такой Альберт Анастазия, разница есть. А ну как она умрёт у него в машине. Я же спрошу с него за это. Я спрошу… И я в затруднении, мистер Уилсон. Я ненавижу быть должником.

Он помолчал.

— Поэтому я скажу Тони всё, что нужно. И вам скажу. Мне не нужны два дохлых докера в моём порту. И мне не нужны проблемы с вами.

Он стряхнул пепел в опущенное стекло.

— Это был заказ, мистер Уилсон. Который пошёл не по плану.

Машина шла ровно, и водитель впереди даже не повёл головой.

— И это всё, что я могу вам сказать.

— Мистер Анастазия, — сказал Перри, — мой клиент ни о чём вас не просил и ни о чём с вами не договаривается.

Альберт Анастазия повернул голову и посмотрел на него так, как смотрят на человека, который