Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Дон. — Этот тип сегодня, а с месяц назад был другой, подвижный такой. Вот его я помню как зовут. Давид. Точно, да, Давид. Армянин. Помнишь ещё, Эл, как они с тем турком сцепились?

— Ага! И где теперь тот турок? Больше я его не видел.

И оба замолчали с таким видом, будто бы неизвестный мне Давид этого неизвестного же мне турка закопал тут неподалёку.

Слева опять захохотали, и на этот раз громко, десятками глоток разом. Я посмотрел туда.

Там уже стояла машина, развёрнутая фарами внутрь, и в свете этих фар ходил Ленни. С таким видом, как будто он по-прежнему на сцене где-нибудь в Виллидж. Вот уж действительно, весь мир театр, а люди в нём…

Вот и для него весь мир сцена. И тут тоже зал. Бесплатный, пьяный и ничего не ожидающий от Брюса, то есть, по его собственным словам, единственный, на котором вообще имеет смысл что-то проверять. Билетов никто не покупал, значит, никто не в обиде, значит, можно всё.

— А это кто у нас? — заинтересовался Дон.

— Это со мной, — сказал я.

* * *

Они подошли втроём: Ребекка и с ней те двое, с которыми она махала руками у «форда». Парень в кожаной куртке оказался вблизи совсем молодым, лет двадцати пяти, с чёрными от масла ногтями. Второй, постарше, держал в руке секундомер на шнурке и наматывал шнурок на палец.

— Через пятнадцать минут, — сказала Ребекка. — Перед нами две пары скатаются на четверть.

— Десять кругов, — сказал тот, что с часами. — Старт с места, отсюда, вон от той машины. У меня секундомер. Тут он обычно никому не нужен, но, учитывая, с кем Бекки будет гоняться, записать стоит. У Марти флаг, он с ним встанет вон там, на бетоне, где парапет кончается.

— Мне нужен круг посмотреть трассу.

— Конечно, — сказала Ребекка. — Поедешь или, как твой Майлз, ножками протопчешь?

— Поеду. Кен прав, что сначала ходит по трассе. Но тут не Дайтона или Себринг с Ле-Маном. Тут кусок старого хайвея, а против меня не Левег.

В ответ она только вспыхнула.

«Трасса» оказалась простой. Одна прямая, длинная, ярдов пятьсот, пологий поворот налево, потом что-то вроде шиканы, ещё один прямой участок и ещё один пологий поворот, заканчивающийся третьим прямым участком. Покрытие почти везде бетон, только, может быть, треть грунт. Ничего сложного. Зря мисс Моррисон это затеяла, очень зря. Она, конечно, красотка, но поблажек я ей не дам и «Хадсон» заберу. Потом, может быть, отдам. Но сначала заберу. Да.

Народ к этому времени стянулся к машинам. Следующими шли мы, и это, похоже, интересовало всех.

Пока я ездил на круг, одна пара скатала свои четверть мили, и осталась последняя. «Корвет» против «Понтиака».

Я бы поставил на первого, обе машины у меня есть, и знаю, на что они способны. Но «Понтиак» оказался заряженным так, что «Корвет» отстал на два корпуса.

Его водитель вышел и с досады пнул по колесу, потом добавил, а затем в расстроенных чувствах даже лёг на бетон рядом с машиной.

Откуда-то сбоку я услышал «шесть сотен». Если это сумма, на которую они спорили, то я его понимаю. Деньги приличные.

Ну а счастливый победитель не придумал ничего лучше, как на радостях начать крутить восьмёрки, нещадно сжигая резину. Идиот.

В итоге он не удержал тяжеленный «Понтиак», и машина пошла вразнос.

Её развернуло. Она пошла задом, боком, с воем, и пошла в толпу.

Толпа рассыпалась мгновенно, как рассыпаются птицы. Отскочили все.

Кроме двоих.

Здоровяк в пиджаке успел сделать шаг и оказался как раз на пути, и его снесло краем крыла и швырнуло в сторону. А девушка в светлом пальто, Марион, отскочить не успела вовсе. Её ударило корпусом, подняло и бросило на бетонный парапет.

«Понтиак» проехал ещё немного и встал, тихо шипя.

И одну секунду стояла полная тишина.

Потом закричали все разом.

— Врач! Есть врач⁈

— Кто-нибудь, врача сюда!

— Да какой врач, ты где тут врача возьмёшь⁈

Где-то сзади завыла девчонка, тонко и без остановки. Кто-то бежал, кто-то, наоборот, пятился к машинам, хлопали двери, и над всем этим по-прежнему играла музыка, которую никто не догадался выключить.

Я подбежал к девушке в числе первых.

Здоровяк уже поднимался, сначала встал на колени, потом на ноги. Правая рука висела. Бровь ему рассекло, и лицо залило так, что смотреть страшно, а он этого будто не замечал и всё пытался повернуться в её сторону, а его вело. Так, как будто он выпил, и выпил много.

Марион лежала на спине, и по светлому пальто от волос и вниз расходилось тёмное, быстро, как расходится на бумаге.

Она хрипела, потом в хрипе появилось бульканье, потом всё стало тише и вовсе стихло, и вместе с ней замолчали все вокруг.

— Всё, — сказали у меня за спиной. — Отошла.

Я перевернул её на бок и полез ей в рот.

Я знал, как это выглядит со стороны. Сотня человек стояла и смотрела, как незнакомый мужик заваливает мёртвую девушку набок и лезет ей пальцами в рот, и плевать я на них хотел. У неё там натекло крови и всего остального, и я выгреб это ладонью, и запрокинул ей голову, и вывел челюсть вперёд.

Она втянула воздух с длинным сиплым звуком, как втягивают после долгого нырка, и задышала.

— Господи, — сказали сзади.

* * *

Дышала она часто и мелко, и пока этого было довольно.

Голову ей разбило сзади, и оттуда лило так, что казалось, что кровь скоро вытечет вся. Само собой, это не так, при травмах головы часто так бывает, как-никак сосудов там очень много. И чаще всего от этого не умирают. Левое предплечье вывернуло, и перелом виднелся невооружённым взглядом.

А потом я тронул ей живот, и живот оказался твёрдым, как доска.

Никакой крови снаружи, ни царапины, ничего. Лицо серое, губы белые, кожа на лбу холодная и мокрая.

И вот честное слово, она буквально на глазах становилась всё более и более вялой и бледной.

— Её надо в больницу, — сказал я громко, на всех. — Прямо сейчас. Не через десять минут, не когда кто-то куда-то съездит. Сейчас. У неё внутреннее кровотечение, и через полчаса она умрёт.

— Мы вызовем, — сказал кто-то. — Тут в Коммаке есть автомат…

— Пока они доедут, будет поздно.

Здоровяк охранник оказался передо мной раньше, чем я договорил.

Он стоял, качаясь, весь в своей крови, с висящей рукой, и смотрел на меня одним глазом, потому что второй ему залило.

— Не трогай её, — сказал он. — Я сам. Это племянница босса. Я её отвезу.

— Куда ты её отвезёшь?

— Моя машина вон…

— До какого места?