Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

земли, хоть через его же контору, хоть через тех его приятелей, о которых он мне не рассказывает. Со вчерашнего полудня от него ни слова, и мне это перестало нравиться ещё вечером.

— Он взрослый мальчик.

— Он взрослый мальчик, который двадцать лет отслужил в полиции этого города и вчера с утра занимался пирсом. Найди его.

— Дальше?

— Дальше пирс. Поезжай туда сам и убедись, что докеры начали делать своё дело как следует и наши малышки скоро будут у дилеров. Слова Анастазии это, конечно, весомо, но мне нужно увидеть всё своими глазами.

— Ты будешь спать в этот момент.

— Тогда твоими глазами. И третье. Газеты. Дневные выпуски, всё, что успело выйти с утра, и главное, что у них стоит в наборе на завтра. Хантингтон, ратуша, журнал участка. Любыми путями. Мне всё равно какими и во сколько это встанет, мне важно знать это сегодня, а не увидеть завтра на киоске у Марти. Ну а потом, когда я проснусь и ты найдёшь мне Клинта, обсудим, что делать дальше.

Перри придавил сигарету в пепельнице и поднялся.

— К шести буду знать по всем трём.

Наверх я поднялся через минут пять, спать хотелось уже просто нестерпимо.

В номере горничная уже успела прибрать, шторы развели, и через окно доносился всё тот же ровный гул порта, только теперь я знал, что он там означает и когда он вернётся.

Вчерашнего костюма в номере не оказалось, видать, забрали в прачечную.

Я снял пиджак, повесил его, ослабил галстук и подошёл к кровати, стягивая рубашку через голову, и тут в дверь постучали.

За дверью стояла Ребекка Моррисон.

Зелёного платья на ней уже не было. Она стояла в чём-то тёмном и простом.

Она подняла руку с ключами.

— Ваш выигрыш, мистер Уилсон.

Я взял ключи, сунул их в карман, а её саму взял за плечи, притянул к себе и поцеловал, и дверь закрывал уже другой рукой, не глядя, и она захлопнулась сама.

Глава 10

Ребекка упорхнула из моего номера, оставив вместо себя только запах парфюма, и когда я проснулся, её уже не было.

Проснулся я, кстати, от телефонного звонка, причём далеко не первого. Целых пять минут этот чёртов аппарат надрывался в своей трели, прежде чем наконец победил остатки моей усталости.

— Алло, — буркнул я в трубку.

— Фрэнк, мы с Клинтом уже целый час тебя дожидаемся внизу.

Голос Мэтьюза звучал до отвращения бодро. Как будто у моего адвоката не было бессонной ночи, а потом и дня на ногах. Он, в отличие от меня, точно не спал.

— Иду, — сказал я и положил трубку.

Делать нечего, пришлось вставать.

Интересно, как там Марион, думал я, стоя под тугими струями душа. Холодная вода, горячая, потом снова холодная. И так минут десять, прежде чем окончательно выгнал сон.

Настроение у меня в этот момент было отличное. Тем более что картинка, открывавшаяся мне из окна, была шикарная. На «Либерти Фёрст» работа шла в разгаре, и пока я завязывал галстук стоя перед окном, на грешную землю спустили очередную итальянку.

Перри занял дальний кабинет за рестораном, тот самый, где обычно обедают адвокаты, приехавшие к своим клиентам в «Босерт», и где двери такие, что можно говорить в полный голос.

Меня ждали трое. Люк, Перри и Клинт, который выглядел так, как будто миссис Каллахэн буквально пять минут назад подала ему свежую рубашку и отглаженные брюки.

Я думал застать человека, который двое суток не показывался на глаза и всё это время ходил по чужому берегу. И застал человека, которому эти двое суток пошли на пользу.

Он занимался тем, чем занимался двадцать лет, и это ему шло.

— Фрэнк, — сказал Каллахэн и отодвинул тарелку.

Я сел напротив. Перри посмотрел на меня, и по его лицу мне стало понятно, что всё, что я сейчас услышу, он уже слышал.

— Давай, — сказал я.

— Стропа нет.

— То есть?

— То есть нигде нет. У медэксперта только тела. Береговая охрана железо не забирала, они пишут своё и вызывают людей к себе. Сюрвейер от страховщиков был на судне во вторник утром, снимал повреждения по трюму и по грузу, а гак и строп его не интересовали, потому что за такелаж отвечает не он. — Клинт говорил ровно, как читают рапорт, точно так же, как в понедельник на пирсе. — В такелажной кладовой на пирсе списанного стропа за эту неделю не проходило. И на палубе его тоже нет. Я смотрел сам, дважды.

— Могли выбросить за борт.

— Могли, запросто. Железо в порту теряется каждый день, а после того, как под ним подавило двоих, оно теряется тем более. Если бы у меня была только эта половина, я бы к тебе не приехал.

— Есть вторая.

— Есть. — Он придвинул к себе пепельницу Перри и вытряхнул сигарету из своей пачки. — С этим стропом в то утро работали три человека. Двое заводили его на машину на палубе, третий выдал его из кладовой.

— Имена.

— Ковач и Салливан на палубе. Кладовщик Дойл.

Он прикурил.

— Ковач и Салливан дома. Оба. Первого я нашёл вчера к вечеру, второго сегодня утром.

— И?

— И оба в стельку. Просто в дребодан. С женой Салливана я говорил. Она в дверях мне и рассказала всё, Не жаловалась и никого не обвиняла. просто стояла и спрашивала меня, что ей теперь делать. Десять лет, говорит, ни разу. Ни на Рождество, ни когда мать хоронили. У него в среду смена.

Он подержал паузу.

— Она думает, что это от того, что он видел в трюме.

— А ты?

— А я думаю, что он видел в трюме то же самое, что видели ещё полторы сотни человек, и полторы сотни человек вчера вышли на работу.

В кабинете стало тихо. За стеной, в ресторане, кто-то засмеялся и тут же смолк.

— Дальше, — сказал я.

— Дальше Дойл. — Каллахэн посмотрел на кончик сигареты. — Дойла нет.

— В смысле он не вышел на работу?

— В смысле его нигде нет. На пирсе не появлялся, в локале сами ничего не знают. Дома его тоже нет.

— Загулял?

— Нет. Семьи там тоже нет. Дом пустой. Я этого не говорил а вы этго не слышали… — он воровато огляделся, — замок там не замок а так, одно название, перочинным ножиком вскрыть можно. Так вот, по дому видно что они убежали. И убежали в спешке. Так что весь мой опыт подсказывает что искать нам надо как раз этого Дойла. Просто так вот так не бегают.

— Ясно, перри, что там с пирсом.

— Работает со вчерашнего полудня. — Мэтьюз ответил сразу, будто держал эту