Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

Я сел.

Вблизи она оказалась моложе, чем показалась утром на ступеньках: лет двадцать пять, может быть меньше. Рыжая, коротко стриженная. Эффектная, пожалуй что очень.

— Я была там в июне пятьдесят пятого, — сказала она. — На трибуне, напротив боксов. В Ле-Мане.

— Поздравляю. Надеюсь, понравилось зрелище того, как я победил.

Она фыркнула.

— Мистер Уилсон, вот Кэрролл Шелби — профессионал и человек, созданный для автогонок. А вы… баловень судьбы, поймавший птицу Удачу за хвост. Он победил! Ха, да это, пожалуй, лучшая шутка за вечер!

— Вот как?

— Да, именно так. Шелби построил на ваши деньги самовозку, в которой любой бы выиграл. Я бы выиграла.

— Вы так думаете?

— Я не думаю. Я уверена. В прошлом году Ле-Ман и Дайтона. Ваши «Джульетты» против «Ягуаров», «Астон-Мартинов», «Феррари», «Мазерати» и «Мерседесов» — это вообще незаконно!

Со сцены прилетело что-то, чего я не расслышал, и зал захохотал. Соседний столик заходился в четыре голоса, женщина слева вытирала глаза салфеткой.

Ребекка ждала, глядя на меня.

— Я поковырялась в вашей машине, — сказала она, когда стало тише, и уже спокойнее. — Она обычная. Хорошая, но обычная.

— В моей машине?

— Именно в ней! А те болиды, которые у вашей команды, — совсем другое дело. Это продукт работы гения. И это не вы. Это Шелби с командой.

— И?

— И вы просто удачно севший на хвост гению провинциальный пивовар. И я вам это докажу.

Хмм, а вот это интересно. Девица явно проделала хорошую домашнюю работу.

— Допустим, — сказал я.

— Не допустим. — Она подалась вперёд, и лампа под абажуром снизу осветила ей лицо. — Спорим на вашу машину, мистер Уилсон. Кто победит, тот забирает. Если проигрываю я — мой «Хадсон» ваш.

— Идёт.

Глава 6

— Но прежде чем мы что-то будем доказывать, у меня единственное условие.

Ребекка возвела очи горе. На лице у неё я прочитал «ну начинается».

— Я хочу посмотреть выступление Брюса. К своему стыду вынужден признать, что этот парень работает на меня больше года, а я ни разу не слышал его монологи от начала до конца.

Возразить она не успела.

Морт ушёл со сцены под аплодисменты, унося свою газету, и минуты полторы она стояла пустая. Официанты работали в этот промежуток так, как работают портовые грузчики в перерыв между сменами: быстро и молча.

Потом Ленни поднялся на две ступеньки, снял микрофон со стойки и посмотрел в зал так, будто зал ему что-то должен.

— Прекрасный человек Морт Сал. Единственный комик в Америке, который выходит на сцену с газетой. И знаете, зачем ему газета? Он её читает. Вслух. Вот здесь, при вас. Вы заплатили за вход, вы заплатили за коктейль, вы сдали пальто в гардероб, где оно теперь пахнет чужим пальто, — и всё это ради того, чтобы человек в свитере пересказал вам то, что вы могли купить на углу за пять центов.

Зал засмеялся.

— И это гениально, дамы и господа. Я девять лет учился не рассказывать про свою жену! Первые четыре года потому, что у меня просто не было жены, а следующие пять потому, что иначе у меня жены не будет. Девять сраных лет! А мог бы просто подписаться на «Таймс». Морт, ты мой кумир, чтоб тебя!

Он шагнул к самому краю сцены и показал микрофоном поверх наших голов, куда-то в сторону прохода.

— А вон там у нас Макс! Не оборачивайтесь, он этого не любит. Макс у нас серьёзный бизнесмен. Макс не ловит на парковке несчастных и не пытается всучить им алюминиевый сайдинг, как сраный коммивояжёр. Двадцать один год он стоит у входа и решает, кто человек, а кто нет. Макс, я тебя обожаю. Единственный еврей, который богатеет на том, что не пускает гоев туда, где они отдадут ему свои гойские доллары.

— В конце июля президент подписал закон. Вы не заметили, потому что какой нормальный человек в июле в Нью-Йорке будет смотреть на то, что там делает президент, а не в декольте подружки. Но он подписал, и теперь у Соединённых Штатов Америки есть официальный девиз. «На Бога уповаем».

— Мисс. Мисс, да, да, вы. За первым столиком.

Он присел на корточки у края сцены.

— На вас любой нормальный человек смотрел бы июльским взглядом все двенадцать месяцев в году.

Он поднялся и быстро оглядел зал.

— Надеюсь, тут нет моей жены?

Он дал отсмеяться и вернулся туда, откуда ушёл.

— Так вот. Девиз. И знаете, где мы его напечатали? Не над входом в суд. Не в больнице. На однодолларовой бумажке. Мы взяли самое святое, что у нас есть, и напечатали на нём имя Бога. И правильно сделали, потому что это единственное место, куда американец смотрит каждый день по три раза. Я не знаю ни одного человека, который перечитывал бы Нагорную проповедь в очереди в кассу. А доллар он читает. Внимательно. С двух сторон.

Женщина за соседним столиком смеялась в салфетку.

— Так вот, раз уж мы заговорили о деньгах…Ну вот представьте меня. Вот смотрите, это я. Кто хочет быть мной?

Он развёл руки и подождал.

— Да я сам не хочу быть собой.

Смех.

— Вот, смотрите. Вот оно. Ленни Брюс. Обычное утро обычного Ленни Брюса.

Он поставил микрофон на пол. Выпрямился. Потом скукожился весь, будто его сложили пополам. Скорчил рожу. И снова выпрямился.

— Утро. Я так думаю, что утро. Потолок незнакомый, но это ещё ничего не значит. В моё нормальное утро все потолки незнакомые. И первое, что делает профессионал, — проверяет бумажник. Не потому, что боюсь, что обокрали. Обокрали, конечно. Я проверяю бумажник, чтобы понять, как прошёл вчерашний вечер.

Он показал, как открывают бумажник и заглядывают внутрь одним глазом.

— Ноль. Отлично. Значит, вечер прошёл хорошо.

— Дальше. Рядом со мной кто-то есть! Пусть это будет женщина! Пусть это будет женщина! Да! Хвала небесам! Женщина!

Зал взял полсекунды паузы и засмеялся.

Он занёс руку ко лбу и остановил её на полпути.

— Хочу перекреститься от радости, но вспоминаю, что я еврей. Твою мать, нельзя! У нас другие корпоративные правила!

Смех стал громче и насыщенней.

Он опустил руку.

— И я на неё смотрю. И я честный человек, я вам скажу прямо: я вижу её первый раз в жизни. Я мог сказать, что это моя знакомая. Но! Мама учила меня никогда не врать!

Он поднял два пальца.

— И передо мной, дамы и господа, встают две задачи. Первая: найти своё исподнее. Вторая: выяснить, как её зовут. Времени на обе нет, она вот-вот проснётся.

Он посмотрел в зал так, будто ждал совета. Совета не последовало.

— Так что я выбираю