Одиночество смелых - Роберто Савьяно

подписали обращение к Андреотти и председателю межпарламентской комиссии по уголовному кодексу Марчелло Галло, а также к самому министру Мартелли, Джованни увидел имена Паоло Борселлино, Джузеппе Ди Лелло, Джоаккино Натоли, Джакомо Конте. А еще Антонино Капоннетто. И Марио Альмериги, Джан-Карло Казелли, Либеро Манкузо. И конечно же, Винченцо Джерачи.

– Странно… – пробормотал Фальконе, – странно видеть Паоло, Нино, Марио… Джузеппе… в списке подписавших письмо против меня рядом с подписью Джерачи.

– Это письмо не против тебя, – возразил Мартелли.

– Да что ты говоришь.

– Правду говорю. Ты прекрасно знаешь, что Борселлино, Капоннетто, Ди Лелло, Альмериги… Так, давай пройдем в кабинет.

Они вошли в кабинет Фальконе.

– Ты знаешь, что они никогда бы не подписали письмо против тебя. Тебе-то они всецело доверяют, но они не могут быть уверены в человеке, который придет после тебя. С теми же полномочиями и той же свободой… вставлять палки в колеса. В тебе, в Джованни Фальконе, они нисколько не сомневаются. Это скорее мне они не доверяют. Мне и правительству.

Джованни достал из пачки сигарету и выкурил половину, не делая пауз между затяжками. И пока он молчал, Мартелли озадаченно смотрел на него. Наконец Джованни спросил министра:

– Клаудио, ты уверен, что мне нужно выставить свою кандидатуру на эту должность?

– Более чем.

– Я вот очень сомневаюсь.

– А я нисколько.

– Хорошо. В общем… здесь я тебе не нужна, – говорит Франческа, осмотревшись. – Ты прекрасно справляешься.

– Только тебя не хватает.

– Хм. Все так говорят.

– Твои любовники?

– Вот именно, мои многочисленные любовники.

Они лежат на диване голова к голове. Смотрят в потолок. Джованни пытается не драматизировать, но в душе у него бушует ад. И Франческа по дороге из аэропорта сказала, что он не должен воспринимать эти действия как личные нападки. А он ответил: «Конечно, я так не думаю». Эти слова у него вырвались настолько быстро, что было очевидно: на самом деле думает он именно так.

– Джованни… – Франческе не хочется возвращаться к этой теме, но без этого не обойтись. Иначе можно запутаться в недопонимании.

– Мне никто не нужен, – говорит Джованни, будто зная, что она собирается сказать.

– Я знаю.

– Кроме тебя.

– Джованни, Паоло твой друг. И Нино. И Марио.

– Давай пустимся во все тяжкие – сходим в кино.

– Джованни…

– Пешком! И эскорту ничего не скажем.

– Нельзя все воспринимать как нападки лично на тебя. Ты и сам это знаешь. Ты это знаешь, потому что уважаешь Паоло, Нино и остальных. Ты знаешь, что они не протестуют против тебя, но защищают свою идею.

– Направленную против меня.

– Нет! Выслушай меня. Ты уважаешь этих людей, потому что они честные. Некоррумпированные. Если бы они действовали по принципу «ты мне, я тебе», если бы они были карьеристами, они бы тебя как раз поддержали. Они же твои лучшие друзья, и если ты станешь суперпрокурором, им это только выгодно, правда? Они бы сделали так, чтобы ты был доволен ими, и все. Конец истории. Они бы сделали тогда то, чего ты ждешь от них, чего ждут от них твои истинные противники, правда?

Джованни не отвечает.

– Но тогда это была бы обычная корпоративная солидарность. Свой круг. А вы всегда боролись против такого. Принимать решение нужно на основании идей, в которые ты веришь, а не идей твоих друзей. Не по причине личных отношений.

Франческа говорит гладко. Паоло Борселлино не виноват, что мир обернулся против Джованни Фальконе. Как и Капоннетто с Альмериги. Но когда стрелы сыплются на тебя со всех сторон, трудно понять, кто их выпустил. Трудно даже понять, нацелены они на тебя или же на того, кто стоит за тобой.

– А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты не обижаешься на Паоло.

– Я и так смотрю тебе в глаза.

– Хорошо. Но скажи!

– Я не обижаюсь на Паоло. Как я могу обижаться на Паоло? Паоло мой брат. И даже если бы я на него обиделся, он бы все равно остался мне братом.

– Но ты на него не обижаешься.

– Нет.

– Хорошо, – она целует его, – очень хорошо.

Это правда. Джованни не обижается ни на Паоло, ни на Нино с Марио. Но кое на кого он обижен. Увидев имена подписавших письмо, он испытал сомнения. И сомнения эти касались лично его. Он больше не уверен в том, что сделал правильный выбор. Да, он уверен, что альтернативы нет, что в Палермо оставаться больше нельзя, что место в министерстве позволит ему…

Нет, он больше не знает, в чем он уверен, а в чем нет. Выдвигать ли свою кандидатуру на должность суперпрокурора или нет.

– Ты же знаешь, насколько я одержим желанием стать суперпрокурором. Настолько одержим, что мне плевать на должность, ведь я знаю, что меня…

– Не говори. – Она закрывает ему рот рукой. – Ничего не говори.

Он ничего не говорит. Молчит. Потом обнимает ее.

– Хочешь переехать сюда? – спрашивает он, пристроив подбородок на ее плечо.

Они не смотрят друг на друга, потому что оба знают, что другой плачет, и если в слезах они могут признаться, то в их глубинной причине – нет.

– Да.

Он крепче обнимает ее.

– Отлично. А теперь пойдем в кино.

63. В прямом эфире

Рим, 1991 год

– Дашь мне еще пакетик?

– Еще? Джованни, но это уже третий.

– Ага. Третий. Можно до десяти.

– Это тебе доктор сказал?

Синизи достает из сумки пакетик маалокса и протягивает Джованни.

– Нет ничего лучше самолечения.

Вокруг них, за кулисами, темнота. Только впереди свет, приглушенный черным занавесом. Свет, похоже, очень яркий, прицельный. И голоса доносятся. Справа человек в темной толстовке. Они понятия не имеют, кто это, но он работает здесь и привык каждый день видеть людей еще более взволнованных, чем они.

– Скоро ваш выход, – говорит этот человек, обращаясь к Фальконе.

Тот кивает. Лоб у него блестит, то и дело он промокает его платком.

– А Клаудио? Он не придет? – спрашивает Джованни у Синизи. – Даже посмотреть?

– Думаю, нет. Но ты об этом больше моего знаешь.

Вместо Фальконе здесь должен быть министр Мартелли, однако в последний момент он отказался. Так что пришлось идти Джованни. Синизи был приглашен на ужин, но этого Джованни не знает. Он не знает, что коллега, увидев его панику, предложил сопроводить его, отменив собственные планы. Они приехали к театру Парьоли на час раньше назначенного. Все это время они кружили на машине неподалеку от театра, разговаривали. Наконец решились припарковаться и войти.

– Но ты пойдешь со мной, правда? – спрашивает Джованни. – Он пойдет со