Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

После нескольких попыток обратить на себя внимание Матс Бергман вышел из себя, заорал на Любимова и грохнул бокалом об стену. Покушение на режиссера! Но Юрий Петрович даже не понял, в чем дело, так как был полностью погружен в болтовню со своими гостьями. В завершение своей тирады Матс Бергман изо всех сил пнул ногой горящий примус и чуть не поджег театр. Ассистенты сбежались на сцену с огнетушителями, кричали, причитали… И только режиссер стоял с невинным видом, комментируя случившееся своим смутившимся дамам, что ему приходится работать с сумасшедшими артистами.

Самым неожиданным было то, что Ингмар Бергман оказался свидетелем этого происшествия с участием своего сына. У Бергмана было излюбленное 675-е место, во втором ряду амфитеатра, откуда он мог обозревать все происходящее на сцене и оставаться при этом незамеченным. Как выяснилось, он частенько подглядывал за репетициями Любимова. Ингмар Бергман был чрезвычайно любопытен. Во время съемок «Жертвоприношения» он расспрашивал у шведских актеров и членов киногруппы о работе Тарковского, недаром Андрей называл своих сотрудников «бергмановской мафией».

Нам тут же доложили, что шведский гений Ингмар Бергман лицезрел эту безобразную сцену. В театре шила не утаишь: тот еще дырявый мешок.

Когда до Любимова наконец дошло, что произошло нечто серьезное, он поспешил к Аните Брундаль, которая уже была посвящена в случившееся и, в свою очередь, отправилась к директору театра: еще бы, срывается спектакль! Ларс Лёфгрен вызвал Любимова к себе в кабинет для серьезного разговора в понедельник, в два часа. Торжествующая Анита не предполагала, что Любимов ей этого не простит и не упустит момента уколоть ее.

После взбучки Любимов попросил меня зайти к нему домой и помочь разобраться в каких-то бумагах. Мне совсем не хотелось этим заниматься, но мне стало его жалко: с утра его завернули в израильском посольстве, а ведь он привык к особому отношению… а теперь такой скандал в театре на глазах у самого Ингмара Бергмана!

У театра меня поджидали мои питерские друзья-художники Жанна и Гага Ковенчук. Любимову они очень нравились. Он пригласил нас всех в кафе напротив театра, а когда я собралась за всех заплатить, Жанна попеняла Юрию Петровичу, что я всегда за всех плачу. Любимов стал сетовать, что в Швеции все так дорого; лучше встречаться у него дома или у меня в моей крошечной квартире. К тому же он был уверен, что театр мне оплачивает расходы, когда мы куда-то заходим перекусить, чего театр, конечно же, не делал. Тогда Любимов пригласил нас втроем к нему домой на посиделки. День был трудный, и следовало немного развеяться.

За водочкой Юрий Петрович рассказал моим друзьям историю про своего Петьку, как тот однажды выступил перед его израильскими именитыми гостями, преимущественно диссидентами из Советского Союза. Петька вышел на середину комнаты и заявил, что они ему так надоели, повторяют одно и то же, пора уже идти домой спать. При этом через слово он вставлял такой отборный мат, что все застыли от неожиданности… Гости обиделись и потихоньку стали расходиться, а Юрий Петрович, как полагается, потащил Петьку в угол. Через некоторое время Петька серьезно спросил: «Папа, ну и что я тут вижу в твоем углу?» Отец изо всех сил старался не расхохотаться, но не выдержал и простил сына. Посадив Петьку на колени, он спросил, где тот нахватался таких плохих слов. «Как где? – удивился Петька. – Дома, от тебя и мамы… и от дядек этих!» «Вот так проучил меня семилетний сын», – сказал, грустно улыбаясь, Любимов. Он очень скучал по своим Петьке и Кате.

26 ноября, суббота

После долгих уговоров руководству театра удалось заручиться согласием Матса Бергмана вернуться на репетиции. Мне тоже пришлось пойти к актеру и объяснить, что с Любимовым дурно поступили в израильском посольстве и это унижение выбило его из колеи. Матс похлопал меня по плечу и сказал, что не заметил никакого расстройства у режиссера, флиртующего со своими поклонницами. В конце концов Матс потер руки и заявил: «Хорошо я вчера отвел душу на Люббе-губбе! Жаль только, что бокал пролетел мимо!»

Любимов, увидев прогуливавшегося по сцене актера, принялся срывать злобу на мне: «Я им не мальчишка, чтобы со мной так обращаться. Если они хотят со мной поговорить, надо сначала извиниться». Он принялся выспрашивать, не вызывала ли меня Анита к себе (пронюхал, старый лис). Я ответила, что вызывала; она попросила меня поговорить с Матсом, вот и все… и на меня не надо кричать. Вскоре слухи о скандале с Любимовым расползлись не только по всему театру, но и по всему театральному Стокгольму. Как у Булгакова в «Великом канцлере», в главе «Он покидает Москву»: «Удивительно, с какой быстротой распространяются по городу важные известия».

На ланче Юрий Петрович принялся расспрашивать некоторых актеров, в частности нашего Воланда – Пера Мюрберга, кто нажаловался на него директору. Пер Мюрберг честно ответил, что актеры не имеют к этому отношения, скорее всего, это сделала Анита Брундаль.

Вечером мы были приглашены на ужин к писателю и переводчику Бенгту Янгфельдту и его жене москвичке Елене Якубович. Бенгт Янгфельдт переводил стихи Бродского на шведский и в шутку говорил, что, по сути, это он получил Нобелевскую премию: ведь члены Нобелевского комитета читали стихи Бродского в его переводе. Актриса и певица Елена Якубович пела под гитару песни на стихи Бродского, Ахматовой, Пастернака и Мандельштама. Как назло, за столом рядом с Любимовым оказались актрисы из других театров, которые были наслышаны о скандале в Драматене; им не терпелось услышать детали от самого режиссера. После этих допросов Юрий Петрович решил поскорее удалиться. «Вечно мне подсовывают этих актрисуль, как будто мне их на работе не хватает!» Я его уверила, что хозяева сделали это из добрых побуждений. «Благими намерениями вымощена дорога в ад», – заявил он.

28 ноября, понедельник

На ковер к директору театра Любимов почему-то опоздал, хотя он человек пунктуальный. Разговор был мирным и дружелюбным. Все к этому времени немного остыли. Любимов стал катить телегу на актеров, что те до сих пор не выучили текст, что они несобранны, не мотивированы и прочее. А Ларс Лёфгрен повторял рефреном: «Не переделывайте актеров, они не привыкли к вашему стилю работы». В заключение он попросил Любимова больше не приглашать посторонних на репетиции. В их театре это строго запрещено. «Здесь вам не Таганка», – вежливо напомнил директор гостю Драматена. Я подумала, как хорошо, что в зале не оказались мои