Триединое Королевство - Anne Dar

чуть правее, вдруг начало поворачиваться… Неудивительно, что я не заметила её присутствие сразу: видимо, в момент, в который я вошла в зал, она замерла и остановила биение своего сердца. Это была Флорентина. В своём привычном чёрно-жёлтом платье она словно утопала в огромном кресле, в руках держа похожий на мой, наполовину опустошённый хрустальный бокал с виски.

Наши взгляды встретились, но лица не выразили ни малейшей эмоции. Думаю, я бы с ней не заговорила и в итоге ушла первой, но она внезапно проявила тягу к общению:

– Скорч и Марен были вместе в одну из октябрьских ночей. Похоже, он её сильно измотал своей страстью – бедняжка до сих пор не в себе, – она смотрит на меня в упор, явно ожидая ответа, но я молчу. Так и не дождавшись ответных слов, старшая Цамарали продолжает говорить: – Значит, Аурелия не преуменьшала, когда высказала своё предположение, будто ты всей душой отторгаешь сплетни. Хм… Зря ты так. Для многих сплетни – универсальный способ коммуникации, – она снова начинает ждать от меня ответа, но на сей раз ждёт недолго: – Ходят слухи, будто Марен отдал Скорчу Багтасар – в качестве подарка за какие-то заслуги. Угораздило же нашу Церий так опуститься по социальной лестнице: ночь с прислужником Короля – ужас… А ведь так хорошо начинала. Ведь было время, она кичилась тем, что смогла ублажить самого Багтасара Райхенвальда. Что ж, произошедшее с ней октябрьской ночью значит только одно: Король окончательно развенчал всю её ценность и необходимость в его глазах. Получается, остались только ты и я, – её взгляд сверкнул, когда я наконец посмотрела на неё. – Марен не единственная женщина, сумевшая провести ночь с Королём. Я также смогла ублажить его. Знаешь, это было сложно. У него большой член. Гораздо больше, чем у остальных.

– Очевидно, тебе есть с чем сравнивать.

– Не язви. Меня в пределах Дворца не касался никто, кроме Багтасара.

– Ах да, тот единственный раз, после которого он перестал видеть тебя в упор.

Уязвить гордого проще, чем отобрать конфетку у младенца. Лютеций моментально вспыхнула, хотя внешне и старалась отыгрывать высокомерную надменность:

– Думаешь, ты станешь исключением? С чего бы, лакомый кусочек? Он отпустит тебя, как только трахнет. Может быть, это и есть выход: перестать брыкаться? Дай ему один раз желаемое и лети вольной стрекозой в свою Европу. О тебе же забочусь, хорошая ведь тактика.

– Хорошая для такой, как ты.

– Пф… – она усмехается в свой бокал. – Ты уже принадлежишь ему. Все и всё здесь принадлежит Райхенвальду.

– Но не мы, – я имею в виду свою семью.

– Вы, может, и нет – Борей и Кайя ему, очевидно, и даром не сдались. Но ты… Ты – определённо точно да.

Я поднимаюсь и ухожу, забрав с собой бокал, чтобы допить свой виски по дороге на улицу. Интересно, что сделало Флорентину Цамарали такой циничной? Большой член Райхенвальда, побывавший в ней, или же маленький шанс взойти на не подходящий ей по размеру трон?

***

Я стою посреди аллеи, неожиданно выросшей с тыльной стороны Дворца, почти под самым окном моей башни… Я уверена в том, что прежде здесь этих деревьев не было: тонкие стволы по-осеннему голы, их высота почти достигает моего роста… Земля у корней свежевзрыхлённая, указывает на то, что этой высадке максимум месяц от роду. Подойдя к одному деревцу, я трогаю его пальцами и наконец распознаю в его стволе знакомое: да это ведь черешня! Рука отпрянула, прежде чем разум перестал показывать мне картину воспоминания о моём признании в том, что я люблю черешню… Я сказала об этом Райхенвальду в ночь после бала и лишь потому, что спасалась бегством от гнетущего молчания.

Резко обернувшись, я уже хочу уйти, но вдруг вижу большую чёрную тень, стоящую во внешнем коридоре Дворца. Это Багтасар. Последний месяц он избегает меня, и когда мы пересекаемся, я вижу в его глазах причину его поведения, которая меня пугает до дрожи: он словно сдерживает в себе зверя, готового сорваться с цепи в любую секунду. Что если сорвётся? Что будет тогда?.. Он сильнее меня, а значит… Я в опасности. То, как он смотрит на меня, то, как следит за мной на расстоянии, буквально кричит о том, что его терпение висит на волоске – лопнет этот волосок и… И всё. Всё…

И тем не менее, заметив его сейчас, я иду прямо к нему. Словно лезу на рожон. Но… Мне нужна свобода, я не сдаюсь, а потому заставляю себя пересиливать страх.

Остановившись напротив, я замираю всем своим существом… Шрамы в виде потрескавшейся чёрной паутины, оставленные ему Бореем на голове и правой руке, так и не затянулись… В моих мыслях всплывает мой недавний разговор с Реей на эту тему:

“– Обычно металлическая регенерация отрабатывает всегда… Так почему же эти шрамы на нём так и не затянулись?

– Я бы на твоём месте не думала о подобных пустяках. Против тебя заострено слишком много клыков: не всем ты мёд на душу, пташка. Подумай лучше, как самые острые из них сточить имеющейся в твоём распоряжении королевской лояльностью.

– Ни за что не позволю вашему Королю стать моим покровителем.

– Он уже твой покровитель *тяжёлый вздох, после которого следует заговорщический тон*. Багтасару вовсе не обязательно знать, что ты пользуешься его лояльностью. Об этом достаточно знать только твоим врагам”.

До моего попадания в это место у меня не было врагов. За всё спасибо Багтасару Райхенвальду. Смотря ему прямо в глаза, я начинаю говорить уверенным тоном:

– Объясни, почему Вампирески считают, будто я помолвлена с тобой?

– Диандра… – он произносит моё имя необычно… Так, будто страдает от его произношения, но одновременно не произносить его не может. Похоже на упивание болью мазохистом.

– Якобы тот факт, что во время бала ты усадил меня подле себя на трон, говорит о том, что мы помолвлены.

– Так и есть.

– Ничего подобного нет! – я едва сдерживаю резкий порыв гнева. – Я не давала своего согласия на помолвку, а значит, никакой помолвки не было.

– Так дай же мне своё согласие.

– Что?

– Диандра Рокс, стань моей Королевой.

Я непроизвольно, нервно сглатываю… Ведь это предложение. Уже не первое, и всё же… Снова