Триединое Королевство - Anne Dar

по одному дару. Дар поглощения, преумножения и перераспределения чужих даров – дар энергоманипуляции – мне дарует вовсе не хромовая суть – этот дар принадлежит Калифорнию. Хром даровал мне дар забвения – глядя в глаза существа, я могу заставить его забыть столько, сколько захочу. Третий дар, дар Прометия – метка Череполома: татуировка, поставив которую на тело существа, я буквально получаю в своё распоряжение верного слугу и даже раба – носитель метки не может идти против моих приказов до тех пор, пока я не освобожу его от метки, в противном же случае его жизнь прерывается. Меченных Череполомом среди Металлов нет – только в сообществе людей, обитающих на прилегающих к куполу территориях.

Йорун единственная, кто знает не только обо всех трёх моих металлических мастях, но и обо всех дарах. Верная, как никто, она Жрица и негласно привилегированная персона, как моя тайная правая рука, о чём, впрочем, всем Вампирескам известно без лишних слов и о чём все молчат, оберегая свои головы на плечах. Несколько дней назад Йорун выдала мне мысль, которую я никак не могу перестать думать: “Многие не выжили и от одной вакцины – ты же выжил от трёх. Ты истинно избранный правитель… <...>... У Короля всегда есть Королева. Она – баланс. Уравновешивает все твои худшие стороны или же усиливает их… Диандра предназначена тебе не для того, чтобы сгустить твою тьму… Ты сам это знаешь. Но ты не готов. Поэтому темнеешь”.

Высадив аллею менее чем за час, я возвращаюсь во Дворец после полуночи – в зал, в котором предпочитаю проводить лунные ночи. Наполнив своей кровью капс тату-машинки, я сажусь в кресло напротив окна и прислушиваюсь к тишине: фонтаны в комнате шумят и ночные сверчки в банках Шакролина поют, так что кроме них не слышно нихрена… И всё же шуршание подола женского платья невозможно не расслышать – она не таится.

– Мой Король, – Марен Церий подходит ко мне впритык и, упав на колени слева от моего кресла, впивается в мой профиль своим жадным взглядом. Я знаю, чего жаждет её алчное сердце. Лишь единожды она просила у меня не для себя любимой, потому я и дал ей металлическую жизнь для Зефа. – Позволь мне разделить с тобой эту ночь…

Та, что станет Королевой, получит безграничную власть не только над Триединым Королевством, но и надо мной. Она, как и Флорентина, живёт грёзами о власти, которой не достойна… Из них обеих вышли бы отвратительнейшие Королевы. Жестокосердные, как я.

Вспомнив о словах Йорун, пояснивших мне принцип феномена зацикленности, я припоминаю о том, что по ходящей за мной по пятам стерве уже не первый год сохнет мой кровожадный помощник Скорч Жарноваль. Обращая свой взгляд к безрассудно пришедшей в логово монстра дуре, я отдаю ей приказ:

– Церий… Иди, найди Лития и ублажай его всю ночь. Будь с ним настолько хороша, чтобы от твоих способностей он потерял голову ещё до рассвета.

Глаза фарфоровой куклы выражают мгновенный ужас. Ещё бы: мисс напыщенную элегантность отдали в неотёсанные руки грязного зверя – ха-ха! Однако неисполнение королевского приказа в нашем королевстве значит казнь, так что, не найдя в себе сил на слова, она лишь покорно преклоняет предо мной голову и спешит уйти прежде, чем я прикажу ей отдаться ещё и старику Гафнию. Я всё знаю наперёд… Недолго она сегодня будет прыгать на Литии – он быстро подомнёт её под себя и порвёт так, что её тело ещё сутки будет приходить в себя, в своём уничтоженном в обрывки лоскутов платье… Жарноваль – монстр, каких мало. И всё же, он тащится от этой блондинки. Долгие годы она одаривала его отборным презрением. Сегодня же она впервые отдастся ему, и тем самым, сама того не зная, загонит его в капкан зацикленности. Ещё одна цепь, накинутая на шею бесчеловечного монстра. Литий – самый преданный мне слуга в вопросах кровавых расправ, однако не в вопросах, требующих сдержанности от жестоких исходов. Впредь будет убивать тех, кого не приказано – буду отдавать его куклу в руки старика-развратника Блаукрафта. С первого же раза присмиреет, поняв, что к чему… Так что пусть сегодня насладится наконец обнажившейся перед ним, его индивидуальной ловушкой. Представляю, как он сейчас ошарашится и сорвётся, увидев задранную юбку этой стервы. Да и для Марен будет полезным нормально потрахаться. Слышал, за пределами купола она любит пользоваться одновременно тремя смертными мужчинами, чтобы удовлетворять свои потребности нечеловеческих масштабов. Что ж, после Скорча она долго не сможет раздвигать свои ноги. Знаю я, что он порой делает со смертными женщинами за куполом, так что уверен, что Марен этой ночью будет крайне нелегко…

Неудивительно, что неотёсанный Скорч запал именно на напыщенную Марен: подобное притягивается к подобному.

Беря иглу с автоматическим и уже наполненным моей кровью капсом для набивания татуировки, во вторую руку я беру зеркало. Менее двадцати четырёх часов назад, познавая Диандру, я думал, что поймал её, но как же сокрушительно я ошибался: поймалась не она – я угодил в роковую ловушку. Теперь я понимаю это отчётливо: не только чувствую, но на физическом уровне ощущаю свою загнанность в тупик. Из этого капкана мне не выбраться, даже если отгрызу себе лапу. Отныне Диандра Рокс – моё пожизненное помешательство. Значит, быть ему запечатлённым на моём теле.

Глава 41

Диандра Рокс

Ноябрь. Третья Ночь Розалии близится. Теперь я, как и другие, чувствую её приближение на энергетическом уровне: чем серее становится день, чем заметнее ухудшается погода, тем скорее наступит следующая непроницаемая для моего сознания ночь. Откровенно говоря, я и боюсь, и жду её, и одновременно не могу объяснить, чем вызвана как бессознательная боязнь, так и совершенно необъяснимое, томительное ожидание…

У Борея и Кайи дела обстоят более спокойно. Аурелия вертится вокруг Борея словно заводной волчок или же как Луна, привязанная к Земле. Борей, в свою очередь, всё ещё не спешит отдать огненноволосой веселушке своё замурованное от страстей сердце, однако он же и ласков с ней, и даже заботлив: я видела, как он подавал ей руку, когда она решила спрыгнуть вслед за ним в сад – подавать руку ловкому Металлу, надо же! У Кайи свои методы развлечений: она ударилась в вышивание на пяльцах – скукотища, по моему мнению, однако искусство в её ловких пальцах, – и продолжает