Триединое Королевство - Anne Dar

разговаривала с Багтасаром во время вашей первой прогулки в саду, – её голос звучит неприлично надменно. – Узнав о его возрасте, ты назвала его стариком. Никто не смеет называть Короля стариком.

– Под никем ты подразумеваешь себя и остальных?

Эта моя фраза для гордыни старшей Цамарали послужила подобием пощёчины: её лицо даже всерьёз перекосило! Ещё бы!.. Мне можно Багтасара называть стариком – то есть, мне и только мне, – а для её величества даже такая малость недосягаема.

Я едва не закатываю глаза оттого, насколько они смешны в своей злобе… За что борются? Против кого? Зачем? Хотят быть бледными тенями самих себя, так даже не стесняются своих желаний… Ну наденете вы каждая по короне на свои дурные бошечки, ну и что дальше? Тонкие шеи ведь сломятся под весом власти да ответственности… И ведь зрелище это могло бы быть очень смешным, если бы только не было столь печальным.

– Как я и сказала, – шипит Марен, – недостойна нашего гостеприимства.

– Если вы имеете что-то против решения Багтасара задерживать меня в вашем дворе, может быть, лично ему выскажете свои умозаключения, вместо того чтобы безрезультатно плеваться ядом по углам? Вдруг случится чудо и ваш Король услышит ваши голоса, а?

Моя ирония слишком тонка, слишком погранична с сарказмом, так что мои оппонентки, начиная чуять горелое, спешат продолжить свой путь мимо – словно действительно вышли на прогулку, а не нарочно искали встречи со мной, – при этом не забыв ещё раз окатить и меня, и Тофу презрительными взглядами… Нет, ну это настолько смешно – натуральная сценка в детской песочнице! – что я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос – благо у меня отличная выдержка.

Продолжая движение вперёд по гравийной тропе, Рагнхильд, не оборачиваясь, громко добрасывает в мой адрес:

– Иди же, поплачься в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка.

– А что если… – мой ответ, который явно никто не ожидал уже услышать, заставляет всех трёх остановиться. Как только все трое оборачиваются, чтобы узреть меня своими смелыми взорами, я продолжаю свою мысль невозмутимым тоном: – А что, если и вправду так поступить? Как ты там выразилась? “Пойти и поплакаться в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка”. Ведь действительно хороший совет.

Я заметила, как Марен нервно дёрнула Флорентину за рукав… Они перепугались. Ха-ха! Серьёзно?.. Да ладно!

Рагнхильд, впрочем, оказалась из более твёрдого теста:

– Твоя гордость не позволит тебе обратиться к Багтасару за помощью.

– Или… Мой интерес не позволит мне не провести эксперимент.

Я улыбалась, когда они ушли: Флорентина и Марен – испуганные; Рагнхильд – спасовавшая; все трое – ещё более озлобленные, чем были до… Могла ли я избежать этой стычки? Могла ли усмирить их гнев, а не подпитать его своей способностью отправлять в нокаут словом? А зачем? Зачем мне делать кого-то добрее или светлее? Я не святоша, так пусть же об этом знают те, кому необходимо это знать.

– Здорово ты их! – спустя минуту шепчет всё-таки подскочившая с лавки и теперь стоящая рядом со мной Тофа. – Багтасар ведь и вправду порвёт любого, стоит тебе только заикнуться…

На волне революционного настроения, я урезониваю собеседницу категоричным тоном и резким взглядом:

– Мне не нужно ничьё заступничество, и тем более: покровительство Райхенвальда. Я вполне способна постоять за себя самостоятельно.

Стоит мне донести до наивной души свою установку, как та сразу же поникает. Ещё одна!.. “Те” хотят меня выдавить из-под купола, а “эти” хотят видеть меня рядом с Багтасаром, то есть оставить под куполом навсегда – ну и кто из них хуже для меня в истории, в которой я желаю выбраться отсюда как можно скорее, раз и навсегда?!

Прогулка с Тофой закончилась её печальным взглядом и моими поджатыми губами: я развернулась и ушла без объяснений.

Глава 39

Багтасар Райхенвальд

Проктор Рокбриджер – благородный рыцарь нашего пропитанного кровью и отделанного костной крошкой королевства. Там, где я казню, он милует; там, где я отрезаю, он сшивает. Будь он Королём, фундамент королевства уже давно бы растрескался и рухнул, потому как на одном лишь благородстве далеко не зайдёшь: останешься в белых одеждах стоять на месте, в забвенном прошлом. Впрочем, он не законченный святоша, и это радует, потому как в противном случае я не мог бы переносить его общество вовсе. Так же, его общество – одно из немногих, дарующих мне некоторую дозу отрезвления.

Уже полчаса, как он полоскает мой мозг, выступая заступником “пришлой семьи” Рокс. Грёбаный благородный рыцарь…

Мы обосновались в тронном зале: я подливаю себе вино, его взгляд интересуется пейзажем за окном.

– Насильно мил не будешь, Багтасар. Ты долго прожил и как никто другой должен это понимать.

– С Персефоной давно ли разобрался? – интересуюсь я и, не получив ответа, продолжаю: – Она отдаётся тебе всецело, а ты что же дальше её тела не заходишь?

– Таллий слишком хороша для меня, – благородный… Рыцарь. – Я это осознаю, а потому не привязываю к себе чистоту, которой недостоин.

Диандра лучше меня – вот его посыл. Что ж, он откровенно прав… Однако же, с усердным рвением выискивая опилки в глазах моих, бревна́ в собственном глазу напрочь не примечает…

– Получается, ты предпочитаешь не привязывать, а лишь трахать “чистоту”.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – его взгляд перемещается с окна на меня, пока я делаю первый глоток отменного вина. – Ты не хочешь просто обладать телом той, которую сейчас удерживаешь под куполом: ты смотришь на неё, как на единственную, которую хочешь привязать к себе всецело – не только телом, но и душой. Ты ни на одну женщину в течение всей своей жизни так не смотрел.

– И что с того? Я всего лишь не отпускаю её, чтобы после не занимать себя поисками ветра в поле.

– Это нечестно. По отношению к ней. Это насилие.

– Ты всегда был святошей, вот только избирательным. Думаешь, беря телом тело Персефоны и не принимая её душу своей душой, ты делаешь ей одолжение, но вот только правда в том, что таким образом ты не ограждаешь её от себя, а лишь сильнее истязаешь влюблённую в тебя наивную девчонку. Позволь ты ей себя любить – она и тогда бы страдала меньше, чем