Триединое Королевство - Anne Dar

– А вот это… – даже отвлёкшись на мысли об Олавии, я заметила, как голос Тофы едва уловимо дрогнул, когда она протянула мне следующую фотокарточку. – Наши родители.

– Ваши?

– Справа – мои родители, а слева – родители Отталии. Наши отцы были кровными братьями, – на фотографии и вправду запечатлены очень похожие между собой мужчины, а рядом с ними стоят совсем непохожие на своих мужей и друг на друга женщины. – Моего отца звали Пэр, а дядю, то есть отца Отталии, звали Понтусом: Пэр и Понтус Гриммарк, – она мягко улыбнулась. – Они были шведами по меньшей мере в пятом колене, но оба женились на иностранках: Ашли Брэтвейт – моя мама, – она коренная барбадоска; а Мэй Чжан – мать Отталии, – коренная китаянка. Пэр и Понтус были архитекторами – мой отец был главным, а Понтус помощником… Это ведь мой отец спроектировал и возвёл этот Дворец.

– Да ладно! – я позволяю себе удивиться вслух.

– Да, – рассказчица одаривает меня улыбкой, выражающей гордость за своё наследие, а может, за одного лишь дорогого её сердцу человека, то есть, за его образ… – Пэр и Понтус приехали в Австралию, чтобы строить здесь великий Дворец, тут и познакомились со своими будущими жёнами: моя мама была дизайнером, а мама Отталии кассиршей ночного кинотеатра, в который они ходили… Когда все они встретились, они уже были не очень молоды – мужчинам под сорок лет, женщины немногим моложе, – так что всё у них завертелось быстро: сначала брачные союзы, затем наше рождение… Пути братьев разошлись после женитьбы: каждый был занят своей семьёй, жили не очень близко друг к другу… Но всё же иногда мы встречались семьями, – в её голосе всё отчётливее проступают глубинные нотки тоски. – Моя мама была очень доброй женщиной.

– Совсем как ты?

Она вдруг опускает взгляд на фото, которое я ей только что вернула:

– Нет, не как я… Гораздо добрее меня… Я иногда думаю: если бы она узнала, что её единственная дочь стала кровопийцей – что бы она подумала?

Я немного помолчала, прежде чем сказать следующие слова:

– Твоя мать гордилась бы тобой.

– О чём ты? – в голосе звучит непонимание, смешанное с недоверием.

– Ты не просто выжила: ты осталась доброй – это многое говорит о тебе, и это определённо точно достойно уважения, как и родительской гордости.

– Ты так говоришь только потому, что ты сама добра: хочешь утешить меня.

– Я так говорю потому, что я сама мать, а значит, отдаю отчёт своим словам. Мой Борей добрый, но я прекрасно понимаю, что он, как и я, как и все, не свят. Но несмотря на все ошибки, которые он совершил, я знаю, что у него доброе сердце – а это, пожалуй, самое важное. Так что да, я искренне горжусь им, как может гордиться своим ребёнком только мать.

Моя слушательница вдруг начинает тепло улыбаться, и снова опускает взгляд на свою драгоценную фотокарточку:

– Это фото отдала мне Отталия. Сказала, что ей оно не нужно… Оно старое и почти выцветшее… Вообще-то, у меня есть лучше. На лучшем фотоснимке запечатлена я с моими родителями – единственное моё изображение с ними… Его спасла для меня Рея, когда спасала меня ребёнком, – Рея спасла Тофу, когда та была мала? Кажется, до сих пор я предполагала, что Тофа может быть старше Реи… – Я безмерно благодарна ей за то, что она сделала это для меня…

Тофа резко замолкает, и я понимаю, почему: в сад кто-то вошёл… Трое. Металлы. Они ещё далеко, но недостаточно, чтобы мы могли уйти незамеченными. По лёгкости шагов я сразу распознаю в прохожих женщин. Я могла бы понадеяться на то, что незваными гостьями могут оказаться Йорун, Аурелия и Персефона, но, увы, голоса принадлежат другим Металлам…

Глава 38

Я поднялась на ноги до того, как Флорентина, Марен и Рагнхильд завернули в наш закоулок: мой высокий рост – одно из очевидных преимуществ моих внешних данных. Эти трое, конечно, также не из низких – Тофа значительно ниже нас всех, – однако смотреть снизу вверх всё равно здесь не мне.

Ещё до того, как они остановились напротив нас, я поняла, что стычки, которую я оттягивала уже второй месяц и которую они притягивали за уши всё это время, на сей раз не избежать. Флорентина, как истинная носительница воображаемой и к тому же самопровозглашённой короны, начала первой, привычно задрав кверху свой тонкий нос:

– Ах, Диандра… Это ты, – она явно проглотила фразу “это всего лишь ты”. – Надо же, какое совпадение: мы как раз обсуждали прискорбное и крайне оскорбительное неуважение, которое ты проявила к нашему сообществу своим неуместным побегом.

– Тот, кто ищет, как ему оскорбиться, и в собственном отражении найдёт прискорбное неуважение.

– Вам лучше не начинать… – обратившись к “случайным” прохожим, Тофа попыталась заступиться за меня и даже подняться, но рука Рагнхильд, резко упавшая на её плечо, заставляет её вернуться назад на лавку.

Я неожиданно ловлю себя на азарте: почему-то становится очень интересно, как далеко они зайдут, потому как я останавливаться не собираюсь вовсе – я не из тех, кто подыгрывает в лживых пьесах, так что самое время и нагнуть кого-то, что ли…

Марен резко выступает вперёд, при этом злобно выпячивая свой острый подбородок:

– Твой сын оставил нашему Королю незаживающие шрамы. Думаешь, вам это просто так сойдёт с рук? Думаешь, если вас до сих пор не наказали, так и вовсе не тронут?

– Я и моя семья неприкосновенны. Так сказал ваш Король. Желаешь оспорить королевское решение?

Жалить – не моя тактика, однако в этот раз я явственно почувствовала, что именно ужалила, причём болезненно, потому как моя собеседница резко зашипела, внезапно оскалив свои верхние клыки:

– Ты недостойна находиться среди нас!.. Сначала попрала наше дружелюбие, теперь смотришь на нас свысока…– пока она шипит, я сдерживаю внутри себя фразу “что несложно делать, при твоём невнушительном росте”, так как я выше подобных замечаний… – Думаешь, наша доброта резиновая?

– Думаю, мне вовсе не нужна ни твоя доброта, ни доброта твоих подруг.

В словесную схватку решительно вступает Флорентина:

– Я слышала, как ты