100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

Первую мировую войну молодая семья встретила в Москве. С 1915 года Эфрон работал на санитарном поезде, в 1917-м был мобилизован. В том же году Цветаева пишет мужу письмо, в котором есть такая фраза: «Если Бог сделает это чудо – оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака».

После революции Эфрон оказался в рядах Добровольческой армии, участвовал в легендарном «Ледяном» походе Деникина. Из Крыма с остатками белой армии он перебрался в Турцию, а затем в Европу. Марина Цветаева оставалась в России и не имела вестей от мужа долгие четыре года.

Старшая дочь Цветаевой, Ариадна, родилась в сентябре 1912 года. В глазах Марины, как это случается со многими матерями, ее дочка была восхитительным ребенком, не похожим на остальных детей. Ее младшая дочь, Ирина, родилась в апреле 1917 года, она совсем не походила на старшую сестру ни живостью ума, ни способностями. Она часто болела, росла слабой, плохо говорила.

Марина Цветаева с мужем Сергеем Эфроном и детьми в Праге. Около 1925 г

Известий от Эфрона не было, Марина осталась в Москве одна. В 1919 году стало совсем тяжко: квартира не отапливалась, продуктов не достать. По совету врача Марина приняла нелегкое решение: она поместила дочерей в Кунцевский приют, надеясь, что там они получат пропитание. Однажды она приехала в приют и пришла в ужас от увиденного: «Постепенно понимаю ужас приюта: воды нет, дети – за неимением теплых вещей – не гуляют, ни врача, ни лекарств, безумная грязь – полы, как сажа, лютый холод (отопление испорчено). Хлеба нет. И все. Дети, чтобы продлить удовольствие, едят чечевицу по зернышку. Холодея, понимаю: да ведь это же – голод!»

Вскоре оба ребенка заболели. Алю лихорадило, она кашляла кровью, постоянно жаловалась на головные боли. Ирина не ходила: в столовую ее носили на руках. В январе 1920 года Цветаева увезла старшую дочь в Москву. Младшая осталась в приюте. Некоторые биографы пишут, что поэтесса просто не смогла унести на руках обеих девочек сразу. А в феврале 1920-го Ирина умерла от голода.

Летом 1921 года И. Эренбург наконец передал Марине письмо от Эфрона. Цветаева тут же начала собираться в дорогу. 11 мая 1922 года Цветаева с дочерью выехала из Москвы в Ригу, где сделала пересадку на берлинский поезд.

Эфрон поступил в Карлов университете в Праге и Цветаева с дочерью отправились за ним. Снимать квартиру в Праге было не по карману, поэтому семья несколько лет ютилась в окрестных деревнях. Здесь в 1923 году Марина познакомилась с другом Сергея К. Родзевичем. Очень быстро у них завязался роман. Новая влюбленность по-настоящему вдохновила Цветаеву, и за три месяца она написала 90 стихотворений. Решив все-таки расстаться, Марина отправила последнюю записку Родзевичу: «Я ухожу от Вас, любя Вас всей душой» – и создала одно из самых великих своих произведений «Поэму конца».

Родзевич, кроме «Поэмы конца», стал героем «Поэмы Горы», полной ветхозаветной страсти и античного трагизма. На исходе жизни Марина вспоминала, что эта любовь была самой сильной в ее жизни. В Чехословакии родились и поэмы-сказки Цветаевой «Молодец», «Переулочки», драма «Ариадна», был начат «Крысолов» – переосмысление немецкой легенды о Крысолове из города Гамельн.

В 1925 году после рождения сына Георгия (дома его звали Мур) семья Эфронов перебралась в Париж. Столица русского зарубежья встретила их поначалу приветливо. С успехом прошел поэтический вечер Цветаевой. Но материальное положение семьи становилось все хуже. Цветаева перебивалась случайными заработками: читала лекции, писала статьи, занималась переводами, но этим обеспечить семью ей не удавалось. Сергей не работал из-за проблем со здоровьем. В середине 1930-х был даже организован «Комитет помощи Марине Цветаевой», куда вошли известные русские эмигранты.

Ситуацию усугубляло то, что многие эмигранты осуждали Эфрона. В Париже он стал открытым сторонником большевизма и вступил в ряды «Союза возвращения на родину». Эфрон теперь настаивал, что попал в стан белогвардейцев почти случайно. В 1932 году он подал прошение, чтобы получить советский паспорт, и был завербован НКВД.

Большинство стихов, написанных Цветаевой в Париже, остались неопубликованными. В 1928-м вышел последний сборник поэтессы – «После России», включивший в себя стихотворения 1922–1925 годов. В эмиграции основное место в её творчестве заняла проза. В это время изданы «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о М. Волошине («Живое о живом», 1933), М. Кузмине («Нездешний вечер», 1936), А. Белом («Пленный дух», 1934) и др.

С 1930-х годов Цветаева с семьёй жила практически в нищете: «Никто не может вообразить бедности, в которой мы живём. Мой единственный доход – от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живём на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода».

Сергей и дочь Ариадна стремились вернуться в СССР. Однако Марина прекрасно понимала, что былой России, ее Родины, уже не существует. Она так описывает свои чувства:

С фонарем обшарьте

Весь подлунный свет!

Той страны – на карте

Нет, в пространстве – нет.

Выпита как с блюдца, —

Донышко блестит.

Можно ли вернуться

В дом, который – срыт?

Первой в марте 1937 года в Москву уехала Ариадна. Осенью того же года уехал Эфрон. Его поселили на государственной даче НКВД в Болшеве, и их жизнь, казалось, наладилась. В 1939 году Цветаева вместе с Муром все-таки вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. Она поселилась на той же даче НКВД в Болшеве. Но 27 августа по надуманному обвинению была арестована дочь Ариадна, а 10 октября – Эфрон. 16 октября 1941 года Эфрон был расстрелян. Ариадна после пятнадцати лет заключения и ссылки реабилитирована в 1955 году.

В начале августа 1941 года Цветаева вместе с сыном уезжает в эвакуацию в Елабугу. Путь на пароходе занял десять дней. Супруги Бродельщиковы выделили постояльцам даже не комнату, а угол – часть горницы за перегородкой. Хозяйка вспоминала, что Марина каждый день уходила из дома на поиски работы.

Марина решила перебраться в Чистополь, где жили многие эвакуированные литераторы. 26 августа ей разрешили прописаться в этом городе, оставалось найти комнату. Она оставила в Чистополе заявление: «Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением вскоре перебраться в Чистополь.

Но, вернувшись в Елабугу, она вдруг передумала уезжать. Мур писал,