Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Друзья мои, но мы ведь не читаем Библию и Коран в подлинниках, не так ли? Уже много веков наследие как Античности, так и эпохи Возрождения является достоянием всего человечества. Но мы ведь не говорим на латыни, на древнегреческом, на староанглийском, на итальянских диалектах, давших начало классической литературе Италии.

И что?

Сотни миллионов читателей, скажем, в Китае или в Индии более чем адекватно воспринимают наследие русской классики. В свою очередь, в России жили величайшие знатоки, интерпретаторы, исследователи, пожалуй, любых мировых литератур – и далеко не всегда они работают с оригиналами.

Пушкин – уже он! – многое читал в переводах.

Наш языковой запас на самом деле огромен, а социальные, бытовые, криминальные, экономические, военные реалии разных народов мира настолько схожи, что перевести можно – что угодно; главное, чтоб переводчик понимал среду, о которой идёт речь.

Возникают ли сложности? Ещё бы.

Вот, к примеру, моя переписка с норвежской переводчицей моего романа. Она пишет: «Захар, скажите, пожалуйста, значение слова „фраер“ и варианта „битый фраер“».

Отвечаю ей: «Фраер, в понимании воров, – не-сидевший человек, гражданский. Определение это – скорей, презрительное. Но „битый фраер“ – это фраер поживший, умеющий держать удар, сильного характера; это почти уважительное определение. Хотя для уголовного мира фраер всегда остаётся фраером, даже „битый“».

Она снова пишет: «Захар: „Была бы свинка – будет и щетинка“ – смысл этой пословицы?»

Отвечаю: «Смысл банальный: есть свинка, есть щетинка. По принципу: есть корова – есть рога. Хотя некое юродство, некое лукавство, некая злая дурашливость этой фразы должна чувствоваться в переводе».

Сложно ли пришлось норвежскому переводчику моего романа? Сложно.

Справится ли он с работой? Конечно, да. Ничего невозможного тут нет. Посоветуется с норвежскими ворами и бандитами – и все вопросы разрешит.

Глобальность мира – не в унификации, друзья мои.

Огромность мира – в умении распознать чужое как своё, чтоб, став богаче и мудрей, в который раз понять: все мы – дети одного Создателя.

Из Переделкино в Простоквашино

Читая книгу «Станция Переделкино: поверх заборов» Александра Нилина о советской литературе, подумал не без удовольствия, насколько поспешно и суетливо литературные «прорабы Перестройки» хоронили «совписов».

По большому счёту, не важно, будут ли впредь читать Николая Островского, Бориса Левина, Константина Федина, драматурга Афиногенова и поэта Сельвинского – лучше бы читали, это крайне познавательно, – тем более что Шолохова, Платонова, Валентина Катаева, Алексея Н. Толстого, Леонида Леонова, Константина Симонова, Юрия Трифонова – всё равно будут. А важно то, что времена советские, нравы и склоки той литературы в любом случае – завораживают.

«СССР – наш Древний Рим», – замечательно точно сформулировал Эдуард Лимонов. Поэтому наши либеральные витии неизменно спешат туда, дабы написать очередное разоблачение по теме «Сталин и писатели», «деспотия и драматургия», «поэт и Отечественная война», – но на деле лишь подчёркивают великую неординарность той эпохи.

Шестидесятничество было, конечно, несколько пожиже: и страсти не те, и взятые высоты – ниже. Как ни крути, а из «Андрея и Зои» (Вознесенский и Богуславская) или «Жени и Беллы» (Евтушенко и Ахмадулина) – не выбьешь той искры, которая запросто выбивается, едва речь заходит про военкора Симонова и актрису Серову – как он посвятил ей «Жди меня», а Сталин дал эти стихи в «Правде», а Симонов проснулся всенародно любимым, а Серова ушла к Рокоссовскому, а Хрущёв сослал наглого Симонова после войны корреспондентом в Ташкент… Вот это страсти!

И советское перед нами сочинение или антисоветское – уже теряет значение, тем более что понятия эти порой неразделимы; в итоге всё смешивается: Булгаков, Луговской, Бабель, Ахматова, Зощенко, Слуцкий, Самойлов, Александр Прокофьев – куда ни глянь, везде трагедия, всюду «сталинские соколы», ярость и коварство, предатели и победители. Шекспир!

Поэтому и снимают сериалы про Маяковского, Есенина, Симонова. И сколько ещё снимут фильмов, напишут книг! Сколько новых деталей обнаружится, новых сюжетов, новых акцентов… В тех временах, только в тех.

…ладно, шестидесятники – в них ещё отсвет прежних времён на лицах был. Про Лимонова и Проханова уже сейчас пишут тома – ведь они родом из того самого «Древнего Рима». А вот эти, гробокопатели новейших времён – о них кто будет сочинять книжки?

Что можно написать, ну, не знаю, про Виктора Ерофеева или про Светлану Алексиевич? Что там такого произошло в насыщенной жизни Феди Сваровского или, кого там, Димы Кузьмина? «Дима Кузьмин был либерал и гей, выступал за Майдан»? Ну, так тут каждый второй дурак был гей и либерал, их с какого-то момента стало не различить, хуже любых «совписов». «Гей и либерал» – такая же пошлятина, как «патриот и антисемит», только ещё скучнее.

Вот Михаил Кузмин был гей и черносотенец – тут интрига, тут снова натуральный «Древний Рим». Впрочем, он и поэт был покрупнее самых звучных нынешних либеральных.

Из нынешних можно написать разве что про Виктора Пелевина – потому что его не было. А про тех, кто был, – что скажешь? Ну, были. Кривили свои снисходительные лица. Такими и запомнились. Или, гораздо чаще, – не запомнились.

Теперь снова переводим бинокль и видим: «человек эпохи Москвошвея» Осип Мандельштам бросается на «красного графа» Алексея Толстого. Павел Васильев бьёт Джека Алтаузена. Бориса Корнилова сажают в тюрьму, а его бывшая жена Ольга Берггольц пишет в дневнике: «Не жалко». У Луговского роман со вдовой Михаила Булгакова. Ахматову вывозят на отдельном самолёте из блокадного Ленинграда по личному приказу Сталина. Всеволод Иванов спит с пистолетом под подушкой, чтоб отстреливаться, если придут забирать. Писатель Нилин на конференции, посвящённой ему самому, вдруг падает в обморок. Пастернак не хочет жить рядом с дачей расстрелянного Пильняка и требует другую дачу. Фадеев пишет предсмертную записку, метится в сердце; после выстрела в комнату вбегает его одиннадцатилетний сын. Хрущёв кричит на Вознесенского, Вознесенский вытягивает тонкую шею, хочет ответить…

Это всё – фактура, жесть, история.

…хоть бы гражданин товарищ президент Российской Федерации закричал на кого-нибудь из них, затопал ногами. А то такая пошлятина – вся «биография» нынешних витий, вся их «борьба», все «эмиграции».

Яйца выеденного не стоят эти страсти. На анекдот не наскоблишь.

Паситесь, мирные народы

В разгар крымских и донбасских событий Борис Акунин[104] заявил, что в России живут два разных народа. Один народ, сказал Акунин, почитает Ивана Грозного, Сталина и Берию. Другой же – это народ Чехова, Мандельштама, Пастернака и Сахарова.

Светлана Алексиевич, в свою очередь, вскоре предложила свой вариант, такой же, с позволения сказать, глубокий. У нас, сказала Светлана Алексиевич, один