Тень императора - Елена Валериевна Горелик

* * *

Фридрих уже вынимал часы из кармана, чтобы зафиксировать точное время новой триумфальной победы, когда его намётанный взгляд уловил странное движение в тылу русской позиции.

Сквозь пороховой туман над гребнем высот мелькнули верховые. Король поднес трубку к глазу. Нет, это были не беглецы. Кто-то на предельной скорости перебрасывал кавалерийские сотни за холмами к опушке дальнего леса.

— Винтерфельд! — встревоженно бросил монарх. — Какие там полки у русских за редутами? Румянцев перебрасывает резервы на левый фланг? Он хочет заткнуть дыру конницей?

— Похоже на то, сир, — вгляделся генерал. — Но они не успеют. Зейдлиц уже в разрыве…

— Послать ординарца к Циттену! — вдруг, инстинктивно почуяв неладное, рявкнул Фридрих. — Пусть берёт два гусарских полка и идёт на перехват к опушке! Быстрее!

Но приказ короля опоздал ровно на три минуты.

Из тёмной, непроницаемой чащи елового массива, взламывая кустарник и вздымая тучи старой хвои и мелких веток, на фланг наступающей прусской ударной колонны вырвалась кавалерийская лава.

Десять эскадронов ингерманландцев. Тысяча отборных тяжёлых драгун, из коих добрую треть составляли чистокровные альвы с многовековой выучкой, неслись в карьер в сомкнутом строю, не издав до поры ни единого звука. Они шли точно в стык прусских гренадерских батальонов, растянувшихся на марше и подставивших незащищенное плечо.

Фридрих вскинул зрительную трубку к глазу, наводя резкость на командира этой безумной конной атаки. И в то же мгновение оптический прибор едва не выпал из пальцев прусского монарха.

Впереди драгунской лавы, на полкорпуса опережая строй, летел вороной скакун. В седле сидела женщина. Без треуголки. Её офицерский кафтан развевался на ветру, а длинные, густые золотые волосы с серебряными прядями летели за плечами сверкающим знаменем, связанным в пышный пучок. Прямой альвийский клинок в её руке был направлен вперёд, для таранного удара, строго по уставу.

Раннэиль. Императрица-мать. Лесная Принцесса, добрых два года наводившая ужас на солдат, крестьян и путников в Саксонии…

Холодная, леденящая судорога первобытного ужаса сдавила горло Фридриха, вышибая дыхание. Память детства — безжалостная и яркая — вновь вспыхнула перед его глазами. Потсдам, почти двадцать лет назад. Карета у заставы. И эти жуткие, нечеловечески прекрасные всадники с луками за спинами и пистолетами в ольстрах… А затем — эта самая женщина рядом с ныне покойным царём Петром Первым…

Эльфийка, пришедшая из древних легенд, чтобы покарать его за спесь.

— Нет… — одними побелевшими губами прошептал король Пруссии, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Она что, пришла за смертью? За своей или за моей?!!

Он смотрел, не в силах оторвать взгляда, как железный драгунский клин со страшным, сокрушительным треском врубился в неприкрытый бок его лучшей потсдамской пехоты. Идеальная Schräge Ordnung, гордость прусской короны, на глазах своего создателя начала с хрустом ломаться пополам под ударом русской кавалерии. И остановить этот железный кулак король Фридрих уже не мог ни силой оружия, ни волей собственного стратегического гения.

* * *

Удар Ингерманландского драгунского полка пришёлся пруссакам в самое незащищённое место. Колонна первого эшелона, только что праздновавшая успех и гнавшая отступавших апшеронцев, растянулась по низине. Солдаты не успели перестроиться в каре: для этого требовалось время, пространство и команда, а конная лава вылетела из ельника на дистанции всего в три сотни шагов.

— Вперёд, братцы! — звенел над полем чистый, серебристый, почти девичий голос Раннэиль, перекрывавший топот тысяч копыт. — Вынесем их на пинках отсель! Руби в песи! Круши в хузары!

Драгуны не стали тратить время на пальбу из карабинов. Тяжёлые клинки, палаши и прямые альвийские мечи обрушились на головы потсдамских гренадер с размаха, усиленного инерцией бешеного аллюра. Первый батальон пехоты просто втоптало в грязь. Кони ломали мушкетные ложа, сбивали солдат грудью, а всадники рубили направо и налево, не зная пощады.

Лиассэ держалась у левого стремени своей госпожи и давней подруги. Альвийская воительница орудовала мечом с механической, пугающей точностью: каждый взмах её клинка находил горло или плечо прусского солдата, офицера…

Сама Раннэиль почти не чувствовала боли, раздиравшей грудь под сукном кафтана. Тёмное пламя битвы выжгло усталость. Клинок княжны Дома Таннарил пел свою древнюю, страшную песню, находя малейшую уязвимость и рассекая шляпы вместе с медными бляхами и головами.

— Стоять! Коли лошадей! — в отчаянии хрипел прусский майор, пытаясь собрать вокруг значка роту ветеранов.

Раннэиль бросила жеребца прямо на него. Один неуловимый, текучий выпад — и клинок альвийки пробил офицерский шарф у самого края позолоченного горжета со значком, оборвав команду на полуслове. Знамя батальона накренилось и рухнуло в мёрзлую глину под копыта коней.

* * *

В этот миг Румянцев на высоте понял: перелом настал.

— Вся линия — вперёд! — загремел голос молодого полководца. — Барабанщики, бейте наступление! Апшеронцы, стой! Повернуть ружья! В штыки, ребята, за матушку-государыню!

Русские полки, только что отступавшие, остановились как один человек. Словно распрямившаяся стальная пружина, зелёные шеренги с яростным ревом «Ура!» бросились назад, на растерявшегося врага. Одновременно с холмов ударили картечью все шестьдесят русских орудий, выкашивая ряды прусского второго эшелона, пытавшегося развернуться на помощь гибнущему авангарду.

И в этот критический момент, когда прусская пехота начала сбиваться в кучи, но ещё возможна была их контратака, со стороны западной дороги послышался новый, нарастающий конский гул.

Курляндцы.

Князь Дмитрий Энвенар привел своё ополчение в самый разгар сражения. Восемьсот свежих, яростных всадников под началом старого воина-альва и его старшего сына ударили во фланг кавалерии Зейдлица, не успевшей войти в прорыв. Остзейские бароны врубились в прусских кирасир с яростью людей, защищавших свою землю.

* * *

— Пруссия сломалась! — закричал кто-то в штабе Фридриха.

Это было правдой. Окружённые с трёх сторон, прижатые к болотам реки Иецавы, непобедимые полки прусского короля дрогнули. Сначала побежали штеттинцы, затем смешались гренадеры Магдебурга. Кавалерия Зейдлица, разорванная на части атакой курляндцев, начала беспорядочно откатываться к лесу, топча собственную пехоту.

Фридрих на холме стоял совершенно один. Ветер срывал с него плащ, но король не двигался, глядя на то, как его цветная, вымуштрованная армия превращается в бегущую толпу.

— Сир! Уходите! — Винтерфельд силой схватил коня монарха под уздцы. — Русские гусары обходят высоту! Надо спасать армию! Отступать к Мемелю!

Фридрих судорожно глотнул холодный воздух, в котором пахло гарью и позором. Он взглянул на поле битвы в последний раз: