Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Но стремился узнать с каждым Хэллоуином все ближе. * * *

Где-то с двенадцати часов Милли торчала на телефоне. Сондра и Карл, болтая и споря о чем-то, уехали за пивом и содовой. Тейлор валялся в гостиной за приставкой, пока Чед и Стейси пытались разобраться со списком фильмов, которые будут смотреть после полуночи. Оливия собрала шмотки и укатила прочь: Стейси хмыкнула ей вслед. «Все на мази́», – сказала она. Так оно и было. Милли было побоку. Она вышла на террасу и устроилась в кресле-качалке, пытаясь дозвониться по нужному номеру. Постукивая носком рыжего ботинка по доскам, она смотрела на старые деревья, нависшие над дорожкой к дому, заметенной листвой. Футах в ста – ста пятидесяти стоял другой дом, небольшой и некогда опрятный, покрытый белым сайдингом, с крышей, крытой темно-серой черепицей, а теперь – такой же, как этот, неухоженный, словно в нем никто не жил, хотя пару раз Чед видел на крыльце какую-то древнюю старуху.

Около часа дня трубку сняли, и на другом конце Милли услышала знакомый мужской голос, от которого она встрепенулась.

– Алло? Милли?

– Пап, – она улыбнулась и подобрала ноги в кресло, прижавшись коленями к груди. – Пап, привет! Я до тебя второй день пытаюсь дозвониться.

– Милли! – отец явно обрадовался. – Детка, мы с Линдой тут на соревнованиях, так что расписание просто бешеное. Мама позвала меня посмотреть на выступление.

– Ну и как она? – Милли взволнованно закусила кончик ногтя на большом пальце. Даже в пушистом любимом свитере ей стало чертовски зябко.

– Ты сомневалась в ней? – Отец хохотнул. – Золото, конечно, не светит, но она идет на твердое серебро! Но она сделала сегодня очень красивый антурнан[4]. Если она справится с ним вечером, можно сказать, серебро в кармане!

– Боже. – Милли широко улыбнулась. – Скажи крошке, что мы с Сондрой болеем за нее.

– Обязательно скажу! – горячо откликнулся отец и, помолчав, неловко спросил: – Ну… а когда тебя ждать домой?

– Я не знаю, – она понурилась, сделав голос нарочно безразличным. – Думаю, может, к зимним каникулам, если вы будете не против. Было много зачетов в этом семестре, и я осталась на отработку пары предметов, а потом…

– Милли, дочка, – голос отца вдруг стал очень ласковым. – Мама не сердится. Понимаешь? Все в порядке.

Она смолкла, поглядев на носки ботинок и не зная, что ответить. Ветер поднялся уж очень холодный, несмотря на то, что день был солнечным. Милли неловко сжала плечи. То, что она действительно любила – экстрим, чувство легкости, опасности, риска, – рассорило ее с мамой четыре месяца назад, и все из-за бывшего парня, Энрике. Милли связалась с ним и едва не угодила в полицейский участок, потому что он угнал машину, в котором они и занялись этим. Милли хорошо помнила тот вечер, когда мать внесла за нее залог и дьявольски разозлилась за то, что дочь спускает свою жизнь в чертов унитаз. Отец был не так резок. В молодости он тоже делал много всякого по глупости, поэтому был мягче. С ним и с младшей сестрой, шестнадцатилетней Линдси, Милли продолжала общаться, хотя дома не бывала с лета и прожила весь июль и весь август у кузины Сондры. В конце июля она сама уехала, хлопнув дверью и накричав на мать: чего только они в сердцах не наговорили друг другу.

До недавнего времени она думала, что мать неправа, хотя камень этот все равно лежал на плечах, как тяжкий груз. Милли очень хотела бы, чтобы все вернулось на круги своя. Хотела бы сейчас особенно сильно, потому что не Энрике и не обида на мать заставили ее в последнее время задуматься малость больше о своей неправоте и о том, что менять что-то действительно нужно.

Она вспомнила синие глубокие глаза, огромные руки, сжавшие ее невообразимо больно, – и его голос. «Мы все сделаем как надо».

– Я хочу сказать, – тихо произнесла Милли, – что мама была во всем права.

– Дочка.

– Я… – она вздохнула. – Я тогда наделала много глупостей, да и раньше тоже.

– А что сейчас отбило охоту их делать, м? – она услышала смешинку в отцовском голосе.

– Может, я просто выросла? – улыбнулась она, пытаясь отогнать призрака со страшными глазами из своей памяти.

Вдруг отец сказал:

– Слушай, детка. А может быть, ты приедешь завтра к нам? Мы вернемся домой, так что сможем поговорить. Встретимся за завтраком. Мама будет рада, серьезно.

– Правда?

– Да, да. И будет что отметить, если Линда возьмет серебро.

Оба рассмеялись, и Милли почувствовала, как в груди становится легче перышка и даже дышится теперь вольнее. Счастливо улыбнувшись, она пробормотала, утерев прослезившиеся глаза:

– Спасибо, пап. Я люблю вас. Скажи это маме. Скажи, что я приеду завтра.

– Без проблем, – сказал он. В трубке зашумела толпа. Милли поморщилась: отца теперь было не так хорошо слышно. – А кстати, ты сейчас в колледже?

– Нет, мы с Сондрой гостим у однокурсницы в… э-э-э… – Милли поморщилась и потерла лоб. – В Смирне. Да, точно. В Смирне.

– В Смирне? – удивился он и кашлянул.

– Угу. А что?

– Да нет, ничего такого, – он задумчиво запнулся. На заднем плане Милли услышала неразборчивый громкоговоритель. – Просто я помню, что на побережье в том округе осенью было неспокойно когда-то. Несколько лет назад…

– В каком смысле неспокойно?

– Что-то там случилось на Хэллоуин. Может, почитаешь об этом, если тебе интересно. О, вот и Линда! Что ж, детка, до завтра?

– До завтра, пап! – с энтузиазмом сказала Милли. – Вперед-вперед, юная гимнастка!

– Да-а-а, вперед-вперед! Целую!

– Целую, пап! Пока!

– Пока.

И они разорвали связь. * * *

В семь Хэл поднялся на крыльцо многоквартирного дома в Пембруке, пригороде Мыса Мэй. Он поправил широкую мягкую красную рубашку, заправленную под ремень в кожаные черные брюки. Две верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая его загорелую кожу. Тонкая дубленка из темно-коричневой замши, отороченная коротко стриженным овечьим мехом по воротнику-стойке, была расстегнута. Черные ботинки с носами, обитыми тонкими полосками железа, до блеска начищены и протерты специальным жиром, отталкивающим грязь и пыль. От кожи и выбеленных холодным солнцем волос пахло мылом и чистотой. Хэл оставил сумку на заднем сиденье «Плимута», такого же начищенного и блестящего хищника, под стать хозяину. На Хэла снизу вверх удивленно взглянула проходившая мимо женщина с детской коляской: уж больно непривычно было видеть мужчину вроде него в месте наподобие этого. Хэл еще раз легонько постучал в дверь костяшками пальцев и вдруг подумал: а что, если Джой передумала и спасовала?

Но тогда она должна была предупредить его. От нее не было ни звонка, ни