Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Он любил Хейли Фостер и знал тверже, чем «Отче наш»: теперь она никуда от него не денется и он сделает с ней то, что хочет. Надо только выждать подходящий момент. * * *

Хэл вышел из машины и надел солнцезащитные очки, вынув их из кармана замшевой куртки. Под ней он носил красную рубашку, расстегнутую на две пуговицы и заправленную в черные джинсы. Его «Плимут» блестел на октябрьском солнышке. Солнце бликовало от стекол и начищенных, блестящих колпаков на колесах. Хэл поглядел на двухэтажный красивый дом с газоном, невысокими подстриженными деревьями по бокам и подъездной чистенькой дорожкой к гаражу. На доме была табличка: шестьсот тринадцать. Возле него не стояло никакой машины, но на террасе с хэллоуинскими украшениями возилась черноволосая женщина с животом, уже наметившимся под широким свитером. Хэл небрежно провел рукой по волосам и направился по дорожке вдоль газона прямо к ней.

Не заметить его было сложно – высокий и красивый мужчина всегда привлекает к себе внимание. Женщина разогнула спину, оставив гирлянду из паутины в коробке на полу, и поставила руку козырьком над глазами. Уж слишком слепило солнце, и казалось, что у незнакомца голова светилась, точно вместо волос был ангельский нимб.

Но затем он подошел ближе, и она увидела вежливую, но холодную улыбку на надменном лице.

– Миссис Джорджия Мун? – сразу спросил он, приподняв брови. Глаз было не видно из-под коричневых линз солнцезащитных очков.

– Да.

Мужчина протянул ей руку и мягко пожал ладонь, протянутую в ответ.

– Простите, что вот так врываюсь и отвлекаю… – он бегло взглянул на коробку. – Вам, может, требуется помощь?

– Справлюсь сама. Что вы хотели? – прямо спросила она. – Если это по поводу страховки Гарри, то его сейчас нет дома: он в Атланте и будет там до конца уик-энда.

– Нет-нет, – он покачал головой. – Я не по поводу страховки. Я родственник миссис Локуэлл, Патрисии, может, вы знаете такую?

– Не припомню, – нахмурилась Джорджия. – Извините, но… чем обязана, мистер…

– Ловэл Канн, – он мило улыбнулся и снял очки. Оказалось, у него были удивительные, кобальтово-синие глаза, очень яркие на загорелом лице. – Моя бабушка, Патрисия, живет в Смирне, в доме номер восемь. А ваш – девятый.

– Да, у моего мужа есть дом в Смирне.

– Я обратился к вам по очень щепетильному вопросу, – и Хэл прижал ладонь к груди. – Простите, что беспокою. Мне правда жаль отвлекать, к тому же вы в положении. Но та вечеринка…

– Какая вечеринка? – нахмурилась Джорджия. – Вы, может быть, что-то путаете?

– Нет-нет, – Хэл покачал головой. – Я хорошо знал Гарри Муна и Констанс помнил – ну это же она собрала сейчас там друзей?

– Мы ничего об этом не знаем! – резко бросила Джорджия. – Вот же черт.

– Ничего, – Хэл поднял ладони перед собой и добродушно рассмеялся. – Я просто хотел попросить вас об одолжении. Понимаете, бабушка долго живет в Тупике. Ваш дом и наш дом стоят обособленно от остальных, и, конечно, Конни с друзьями никому не помешает из других соседей, – но моя бабушка… вы знаете, ей девяносто два года, и она рано ложится спать, а они уже несколько дней включают музыку на полную катушку, шумят, постоянно туда съезжаются на машинах, газон ей весь изъездили. Никто не против, ваш дом стоит дальше всех по улице – до него еще дойти надо, – но мы ваши ближайшие соседи.

– Вот же дрянь! – не выдержала Джорджия и выругалась.

Хэл холодно улыбнулся.

– Это не страшно. Я просто хотел попросить вас, чтобы вы малость поговорили с Конни. Пусть не шумят так сильно после одиннадцати часов, хорошо? Я бы не хотел вызывать туда полицию. Или могу набрать вашего мужа, так?

– Это не потребуется, мистер Канн, он очень занят сейчас, – сказала Джорджия и прищурилась, окинув его долгим взглядом. – Знаете, я позвоню сейчас Констанс, но у меня будет просьба. Если ничего не изменится, свяжитесь со мной.

– Хорошо, – мягко отозвался он. – Вы продиктуете ваш номер?

– Конечно.

Она потерла лоб и рассмеялась, но вышло нервно и сердито:

– Мы вообще не знали, что Констанс смогла туда пробраться. Откуда она взяла ключ? Неужели стащила отцовский? Вроде взрослые, а ведут себя хуже детей…

– И не говорите, миссис Мун, – откликнулся Хэл, достав смартфон из кармана. – С ними столько хлопот. Она вот жаловалась, что, мол, вы потеряли ее щенка на днях. Готов спорить, она сама его и упустила.

– Боже, она за ним совершенно не ухаживала. – Джорджия раздраженно закатила глаза. – Он залез в стиралку, и я его ненароком прокрутила. Криков-то было!

– Домашних животных лучше не заводить безответственным людям, – заметил Хэл. Голос его стал малость холоднее, но Джорджия этого не заметила.

– Она притащила его от бывшего парня. Ну, в подарок. Да чихала я на такие подарки! Черт возьми, мы не должны были за ним следить. Это даже к лучшему, что он… У меня, в конце концов, роды к Рождеству. Собака совсем некстати. Пишите, мистер Канн. Пять-три…

Он записал. А пока набирал номер, думал о том, что пока все складывается наилучшим образом. Даже страшно представить, насколько ему везло.

Глава семнадцатая

Ночь страха

– Кошелек или жизнь!

Джой недовольно повернулась к узкому комоду многоквартирного трехэтажного дома: столешница, как всегда, была завалена каким-то барахлом. Ключи, кольца, браслеты, смятые пустые или полупустые пачки из-под сигарет, шапки и разрозненные перчатки, тюбик с красной губной помадой, фарфоровая крышечка от разбившейся шкатулки, где раньше они держали мелочь, мамины купоны в «Крогер» и «Сэвен-Эллевен»: она их всегда вырезала, но никогда ими не пользовалась. Где-то же должна была заваляться хоть одна чертова конфетка, ведь сегодня Хэллоуин. Неужели все сожрали?!

– Джой! – громко прокричала мать из их комнаты.

Джой никак на это не отреагировала. Ребята в костюмах зомби и вампира все еще стояли на крыльце, выжидающе держали свои мерзкие, мать их, мешки. У самого мелкого – он был одет в пижаму щенка-далматинца и шапочку с висячими ушками – был при себе котелок-тыква. Джой вспыхнула изнутри, как сгорающая фосфорная спичка. У нее нет времени разбираться со всем этим дерьмом. Время – почти пять часов. Хэл заедет за ней через час. Черт. Черт. Черт!

Впервые кто-то нравился Джой действительно сильно, и впервые этот кто-то был симпатичнее нее самой. Хотя многие ее друзья загоготали бы, сказав: «Эй, Джой, да