Бывший муж – мое проклятье - Леди Дарк

— Все будет хорошо, моя девочка, — шептал он, пытаясь развеять мои страхи, не догадываясь, что на самом деле этими словами все только усугублял.

«Моя девочка».

Я невольно поджала губы в горькой усмешке.

Нет, черт возьми, я не твоя девочка.

Никогда не была и не буду.

— Не называй меня так больше, пожалуйста.

Оливер, прищурившись, заглянул мне в лицо; я не вздрогнула, хотя внутри меня все сжалось.

— Почему? — с презрением изогнул бровь он, не отводя от меня взгляда.

— Это звучит довольно вульгарно, — ответила я, отворачиваясь к окну и наблюдая, как мелкие капельки дождя ритмично скатываются по стеклу.

— Вульгарно? — переспросил Оливер с легкой насмешкой в голосе. — А как же тогда?

— Просто по имени.

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, сглотнув, почувствовав, как грудь снова сжало от подступившего кома слез.

Я закрыла глаза; пыталась дышать глубже, но от этого, как будто, становилось только хуже.

— Понял, — ответил мужской голос холодно и, казалось, отстраненно. — Буду учитывать это.

Он убрал руку с моего плеча и отстранился, словно я была раскаленной сковородкой, от которой нужно держаться подальше. Я прикусила губу, испытывая укол совести за то, что снова сама сознательно тталкиваю его от себя.

Черт…

Мне нужно было расслабиться. Избавиться от всего мусора, который скопился в моей голове за несколько лет. Тогда и дышать станет легче. Прошлое уже не вернуть. Сказанные когда-то слова, к сожалению, тоже.

А для того, чтобы сказать какие-то новые, для этого еще нужно набраться смелости — а ее сейчас у меня тоже не хватало. К сожалению.

— Оливер, — я обернулась к нему, слегка касаясь кончиков пальцев его руки, покоившейся на подлокотнике. — Прости... — произнесла тоненьким голосом, надеясь, что мы не разругаемся сейчас перед самой регистрацией.

Оливер встретил мой извиняющийся взгляд молча, но вскоре все же улыбнулся. Я мысленно выдохнула, убедившись, что все хорошо.

— Все в порядке, — сказал он, обнимая мои пальцы своей широкой ладонью. — Я люблю тебя, Элизабет. А любить — это значит терпеть человека любым, каким он может быть, так ведь?

Оливер коротко рассмеялся, и я поддержала его смех милой улыбкой, за которой замаскировала свою грусть. Ему не нужно знать о моих ранах и шрамах, оставленных моим прошлым.

Резкий толчок — машина остановилась.

— Приехали! — жизнерадостный, до странности громкий голос мужчины-афроамериканца средних лет буквально взорвал гнетущую тишину салона.

Я судорожно сглотнула, но горький ком в горле никуда не делся.

— Мы приехали, — повторил Оливер, опаляя мне ухо своим дыханием и сжимая мою ладонь так сильно, что костяшки побелели.

Это было не просто «мы приехали».

Это больше смахивало на «мы здесь, и ты не сможешь сбежать».

Оливер выскочил из машины, а водитель, до этого практически сливавшийся с сиденьем, резко дернулся, и его взгляд в зеркале заднего вида мгновенно поймал мой, пронзая насквозь. Я поняла: он заметил, как я дрожу, как мои попытки скрыть нарастающую панику становятся все более безуспешными.

— Выходи, — прошептал Оливер, уже выскакивая из автомобиля.

— Уже… — испуганно пробормотала я, выглянув в окно и заметив несколько незнакомых лиц, взглядов, устремленных на меня…

Кровь мгновенно отхлынула от лица. В одно мгновение я словно выпала из этого мира и вернулась обратно.

— Если разлюбишь — не бойся уходить. В этом нет ничего плохого. Ты не виновата, что чувства остыли, — неожиданно раздался мужской басистый голос. — Чувства могут остывать — они же как никак живые, — невесело усмехнулся мужчина, потирая баранку руля.

Я резко дернулась, повернувшись к нему.

— И сделать больно человеку? — вырвался у меня вопрос.

Мужчина немного помолчал, прежде чем ответить.

— Ну выбирай, что тебе важнее: один раз сделать больно человеку или всю жизнь мучить себя, а заодно и его.

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида. Он улыбнулся, но прежде чем я успела ответить, дверь распахнулась.

— Ты готова? — шепнул мне знакомый голос на ухо, когда холодные руки сжали мои влажные ладони в своих.

Чувствуя, как дрожат ресницы, собравшись силами, я все же подняла свой взгляд. В его сияющих глазах огромных голубых глазах, сливающихся с небом за его головой, я видела отражение той самой мечты, которой так боялась…

Сердце так бешено билось в груди, что казалось, еще немного и я отключусь.

Я судорожно вздохнула, перед тем как ответить:

— Да… Готова, — и, запнувшись, выходя из машины, повторяла самой себе: «не бойся уходить».

«Ты не виновата»

А чувствовала я себя абсолютно наоборот.

— Оливер… — начала я, но слова снова застряли в горле.

Оливер замедлил шаг, встревоженно заглянув в мое лицо.

— Что-то не так?

Я вновь глубоко вздохнула, собираясь мыслями. Может стоит начать этот разговор сейчас? Лучше поздно, чем никогда?..

— Нет, просто… — я заставила себя посмотреть ему в глаза, почувствовав, как неудержимая судорога сводит ноги, приковывая их к земле, — просто волнуюсь… Это же… это же нормально, правда? — я прикусила кончик языка, ощущая неприятную боль и металлический привкус во рту, словно откусила его.

Я не смогла.

— Конечно! Все волнуются. Но знай, я здесь ради тебя. Ты — моя самая большая мечта.

Черт.

Черт.

Черт!!!

— Я знаю, — улыбнулась я, чувствуя, как невысказанные слова все сильнее сдавливают горло — душат.

Оливер притянул меня за талию к себе ближе и поцеловал меня ласково в плечо, оставив нежный след своих губ, от которого по моей коже пробежались неприятные мурашки.

— Мы с тобой создадим что-то поистине прекрасное, Элизабет. Я это чувствую! — обрадовал меня он.

— Да… надеюсь… — произнесла едва слышно, кивая головой.

В это я не верила.

От безысходности сердце все тише и тише билось в груди. Каждый шаг давался все труднее, а в голове не прекращалась мучительная адская пульсация. Ком в горле сжимался сильнее, вызывая приступ тошноты. Я намертво вцепилась пальцами в плечо Оливера, осознавая, что если отпущу его или он отступит меня, то тут же упаду, не сумев даже поймать равновесие.

На горизонте виднелось, как сияла водная гладь, отражающее расколотое небо. Голубое небо, пробиваясь сквозь просветы, смешивалось с тяжелыми, свинцовыми тучами, нависшими над городом — в противоположной стороне, — но море все также оставалось нетронутым, сверкая под редкими лучами солнца.

На пляжу развлекались гости — снимали памятные видео и свои танцы под громкую музыку, скинув с ног туфли. Банкетные столы, ломившиеся от закусок, постоянно пополнялись… Люди радовались. Веселились.

Жизнь кипела.

А я… Я стояла на краю этого праздника, пытаясь в самый последний момент принять ситуацию такой, какая она есть.

Это был тот же пляж. Тот