Ловушка под водой - Нил Свайди

В финансовом выражении издержки354 только на решение со «стальной соломинкой» и мировое соглашение с водолазами и их семьями приблизились к 25 миллионам долларов. Добавьте к этому еще от 5 до 10 миллионов долларов предполагаемых расходов, связанных с гонорарами адвокатов, страховкой, административными вопросами и потерянным временем. Спешка с соблюдением установленных судом сроков в итоге добавила к графику строительства туннеля целый год. Отношения Norwesco, Black Dog и самого Харальда с Kiewit были разрушены, поскольку все три компании увязли в судебных тяжбах по поводу того, кто должен понести вину за гибель водолазов. Проект на Дир-Айленде преподал урок и широкой общественности. В конце концов, туннельные работы наглядно показали, как меры, столь популярные у налогоплательщиков в крупных инфраструктурных проектах общественных работ — вроде контрактов с наименьшей ценой, поэтапной оплаты и штрафов за просрочку дедлайнов, — могут работать против их же интересов, стимулируя рискованное поведение, которое в конечном счете обходится тем же налогоплательщикам в копеечку.

В конечном счете туннель изменил подход многих причастных к нему лиц к будущим проектам. Главным и самым долговечным уроком, который вынесли для себя и босс Kiewit Кен Стинсон, и Дуг Макдональд, стало понимание того, что при возникновении проблем в мегапроекте — а они неизбежно возникают — приоритетом должно быть их решение. Выяснение того, кто виноват и кто будет платить, может подождать. Иначе страдает проект, а проблему становится гораздо сложнее и дороже исправить. «Как только отношения оказываются отравленными, — говорил мне Стинсон, — вернуть им прежнее чистейшее состояние невероятно трудно».

В последние годы в туннелестроении наметилась тенденция к использованию новой структуры контрактов, призванной снизить уровень токсичного антагонизма, который застопорил работы на Дир-Айленде. В рамках этого подхода, именуемого «проектирование-строительство» (design-build), проектировщик выступает субподрядчиком главного подрядчика. Хотя такой подход355 может породить собственные сложности, а колоссальные неизвестные подземных работ всегда привносят в проект огромный риск, схема «проектирование-строительство» способна значительно снизить уровень взаимных обвинений при одновременной оптимизации сфер ответственности. Это, в свою очередь, побуждает подрядчика и заказчика сосредоточиться на поддержании прочности своих взаимоотношений. Как выразился в разговоре со мной Стинсон: «Ни один проект с плохими отношениями с заказчиком не может похвастаться хорошей историей». Трагедия проекта на Дир-Айленде, по его словам, заключалась в том, что это была «потрясающая история инженерного успеха». Но из-за трагической гибели людей «никто не вышел из этого победителем».

Это касается и выживших водолазов. «С нами поступили несправедливо, но я не считаю, что мир мне чем-то обязан, — говорил мне Дейв Риггз. — Я считаю, что мир должен быть честен сам с собой. Я считаю, что те сильные мира сего, которые запустили всю эту ситуацию, должны понести ответственность. И у меня нет ни малейшего ощущения, что это происходит или произойдет. Я не говорю, что Роджер и Харальд — единственные виновные. Но я определенно считаю, что Роджеру и Харальду есть за что отвечать гораздо больше, чем они ответили». Риггз, чьи отношения с женой становились все более напряженными, говорил, что старается не вешать все свои проблемы на Харальда, Роджера и крупных игроков проекта. «Это не их вина, что мой брак разрушен. Я их не виню, — говорил он. — Я виню их в убийстве Билли и Тима — и в том, что они чуть не убили меня».

Стоит чудесный, безоблачный день 2013 года, когда я стучу по клавишам, — точь-в-точь как та лучезарная среда 1999 года, когда пятеро водолазов отправились в туннель, а вернулись только трое. Я сижу на кованой скамейке на Дир-Айленде и смотрю на Массачусетский залив. Вдалеке, за белыми парусами, покачивающимися на мягких синих волнах, едва просматривается шпиль из тусклого гранита. Хотя маяк кажется стражем на самом краю горизонта, на самом деле он находится всего милях в пяти от меня. Больше столетия маяк Грейвс-Лайт служил ориентиром для мореплавателей, выходивших из залива на судоходный фарватер в Бостонскую бухту. Но я стал воспринимать его как ориентир иного рода, поскольку туннель Дир-Айленд проходит прямо под ним. Пусть мне и приходится щуриться, чтобы разглядеть этот маяк, я знаю, что точка у дальнего конца туннеля, где сделали свои последние вдохи Билли и Тим, находится почти вдвое дальше, не говоря уже о сотнях футов под этими синими волнами.

Я сижу на скамейке Тима, и на табличке выбито: памяти тима нордина 1960–1999. В двадцати футах справа от меня стоит точно такая же черная скамейка с табличкой, на которой указаны годы жизни Билли: 1965–1999. В нескольких сотнях футов позади меня на острове возвышается еще один мемориал. На копии одной из тех пятидесяти пяти насадок-диффузоров в форме модулей «Апполона», что лежат на дне океана, Управление водных ресурсов штата Массачусетс (MWRA) закрепило табличку, сохранив те самые слова, которыми авторы писем в Boston Globe превозносили безвестных водолазов: обыкновенные герои.

Калейдоскоп гуляющих, бегающих и проезжающих мимо меня на велосипедах людей по популярной общественной пешеходной дорожке, опоясывающей Дир-Айленд, — лишь одно из свидетельств возрождения Бостонской бухты и Массачусетского залива. Другое — непрекращающийся поток рыбаков, расставляющих удочки рядом со мной на променаде или проплывающих на лодках в поисках ежедневного улова полосатого окуня и луфаря, которые больше не покрыты раковыми опухолями. Зрелище становится еще более поразительным, если учесть, что они рыбачат в тех же водах, куда когда-то без всякого стеснения изливались сточные воды со старой станции Дир-Айленд. В значительном количестве вернулись и другие местные виды рыб, а также тюлени и морские свиньи. Опасения о том, что туннель навредит китам и другим морским млекопитающим залива, пока не подтвердились.

Другая сторона Дир-Айленда выходит на Бостонскую бухту, где привычным уловом становится камбала, а виднеющийся через синюю гладь воды силуэт центра Бостона сверкает небоскребами. Суета вдоль 2,6-мильной пешеходной зоны, окаймляющей Дир-Айленд, дублируется на всем протяжении нового 39-мильного променада HarborWalk, который делает доступной для общественности большую часть побережья бухты. Теперь эта дорожка тянется от северной окраины города, где у побережья Чарльстауна стоит корабль ВМС США Constitution, до Сипорт-Дистрикт — бывшей пустоши из заброшенных парковок, которая ныне бурлит лучшими ресторанами и отелями, просторным конференц-центром и сияющим новым зданием Института современного искусства. И она тянется дальше на юг, мимо городских пляжей Южного Бостона и Дорчестера, привлекающих толпы семей и любящих покрасоваться подростков с тех пор, как они перестали регулярно закрываться из-за повышенного уровня бактерий. Возрождение гавани, которую федеральное Агентство по охране окружающей среды называет «великой американской жемчужиной», оказалось столь