Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

момент я чувствовал к нему особое расположение. К тому времени я достаточно знал, что Ленин скрытен, несмотря на это, не обратил никакого внимания, что, отвечая Ольминскому, Ленин приоткрыл «уголок», в который он никому не позволял залезать.

Его признание, что он сам «в некотором роде помещичье дитя», сопровождаясь дополнением, что он не забыл приятных сторон жизни в имении, не забыл его лип и цветов (речь шла, конечно, о Кокушкине!), открывало вход в уголок, может быть, больше того, что хотел Ленин. Только чрез несколько десятков лет, найдя ключи к пониманию Ленина и материал относительно его прошлой жизни, я смог понять, что скрывалось за его отповедью Ольминскому. Я тогда думал, что, «благоволя ко мне», он хотел защитить меня. Ничего подобного. Не меня он защищал, а себя, выражая, точнее, свои, тоже вдруг ожившие, воспоминания о детстве и юношеских годах, о лете, проведенном в Кокушкине, в 40 верстах от Казани.

Когда Ленин говорил, что он не забыл его лип («самое, самое мое любимое дерево!»), его память обращалась туда – в Кокушкино, где «у крутой дорожки, сбегавшей к пруду, росли старые липы, посаженные в кружок и образовавшие беседку». Сюда постоянно бегал Ленин, будучи маленьким светловолосым кудрявым Володей Ульяновым. О чем думал Ленин, слушая мой рассказ о клумбах в Подъеме и задумчиво спрашивая: «А много ли было цветов, какие?» Теперь я могу и на это ответить. Мать Ленина и его тетя, Анна Александровна, страстно любили цветы; в принадлежащем им имении всюду около старого дома и около флигеля летом было множество цветов: «Резеда, левкои, душистый горошек, душистый табак, настурции, флоксы, герани и мальвы в средине клумб». Вот о чем думал Ленин!

Заявление Ленина, что ему совсем не чужды сентименты, связанные с его жизнью в качестве «помещичьего дитяти», повторяю, не произвело на меня тогда никакого впечатления. Наоборот, теперь оно вызывает во мне удивление. Как мог сентиментальничать и быть откровенным такой несентиментальный человек, как Ленин, отличавшийся к тому же огромной скрытностью, которую он привил и Крупской? Она не столько из боязни полиции, а из боязни, что кто-нибудь может заглянуть в тайный «уголок» Ленина, подчиняясь его требованию, немедленно по прочтении уничтожала все поступившие лично к ней его письма. Сохранила только одно (в 1919 г.). Чем объяснить, что Ленин, внезапно отбрасывая скрытность, с таким раздражением и даже страстью накинулся на Ольминского? Вместо ответа не лучше ли сослаться на следующие факты.

Редакция газеты «Искра», подготовлявшей русскую революцию, газеты, с правом носившей эпиграфом слова Герцена: «Из искры возгорится пламя», состояла из шести лиц: двое – Аксельрод и Мартов (Цедербаум) – были евреи-разночинцы, остальные четверо – Плеханов, Потресов, Засулич, Ленин – дворяне, выросшие в помещичьих усадьбах. Г.В. Плеханов, проживший 27 лет за границей, никогда не мог забыть имения Гудаловка, недалеко от Липецка. Приехав в 1917 г. в Россию (умер в 1918 г.), он горевал, что обстоятельства ему не дают возможности вновь увидеть место, где протекали его детство и юность. Его супруга, Р.М. Плеханова, мне рассказывала, что за две недели до смерти он просил ее, когда его не будет, вместо него побывать в Гудаловке. Другой член редакции – А.Н. Потресов – в своих воспоминаниях в 1927 г. указывал, что он никогда не мог забыть имения своего дяди – Никольского, где обычно жил летом.

М.С. Ольминский

«…Побывка в Никольском вызывала во мне неизменно целый сложный комплекс необыкновенно радостных чувств». «Я до сих пор еще ощущаю то магическое действие, которое это слово – Никольское – производило на меня». «Преобладало, вероятно, убеждение в том, что нигде, как в Никольском, нет для меня такого запаса занимательных вещей, способных превратить мое лето в один сплошной нескончаемый праздник»[342].

Третий член редакции – Вера Ив. Засулич – с детства и в течение долгих лет жила в имении своих родственников – Бяколове.

«Я не думала… – пишет она в своих предсмертных воспоминаниях, – что весь век буду вспоминать его (Бяколово – Н.В.), что никогда не забуду ни одного кустика в палисаднике, ни одного старого шкапа в коридоре, что очертание старых дерев, видных с балкона, будет мне сниться через долгие-долгие годы…»[343]

В этой области чувства Ленина мало отличаются от других помещичьих детей. Как и они, он говорил:

«Прошло много лет, а я все еще не забыл приятных сторон жизни в именье деда».

Кокушкино – имение деда Ленина – после его смерти принадлежало матери Ленина и ее сестре, которая была замужем за Веретенниковым. Ульяновы из Симбирска, Веретенниковы из Казани приезжали в Кокушкино на все лето. Обе семьи следовали примеру всех дворянских фамилий, переселявшихся летом в свои поместья. Выезды из Симбирска в деревню были для детей Ульяновых, в том числе и Владимира (Ленина), неиссякаемым источником радостей, предметом нетерпеливого ожидания. Старшая сестра Ленина – Анна – об этом говорит в своих воспоминаниях:

«Задолго начинали мы мечтать о них (поездка в Кокушкино. – Н.В.), готовиться к ним. Лучше и красивее Кокушкино – деревеньки действительно очень живописной, – для нас ничего не было… Думаю, что любовь к Кокушкино, радость видеть вновь эти места передалась нам и от матери, проведшей там свои лучшие годы. Но, конечно, деревенское приволье и деревенские удовольствия, общество двоюродных братьев и сестер были и по себе очень привлекательны для нас. И особенно позднее, после стен нелюбимых нами обоими казенных гимназий, после майской маяты с экзаменами, лето в Кокушкине казалось чем-то несравненно красочным и счастливым»[344].

«С приездом Ульяновых в Кокушкино, – вторит двоюродный брат Ленина Веретенников, – наступал для нас настоящий праздник. Отменялись занятия иностранными языками, подготовка к переэкзаменовкам… Мы знали всегда заранее день, когда должны были приехать Ульяновы в Кокушкино, и старались угадать час их приезда. Целым обществом отправлялись пешком встречать их километра за два на перекресток, к постоялому дворику. Иной раз мы не угадывали время приезда и выходили два-три раза в день. Встретив, всей компанией, радостные и веселые, возвращались домой»[345].

Зимою мертвое, Кокушкино летом оживало. Детский гомон и смех раздавались повсюду. Больше всех шумел, разумеется, Володя Ульянов. Для него, как и для всех, открывалась полоса непрерывных удовольствий и развлечений: купание в реке, экскурсии на лодке, прогулки в лес за ягодами и грибами, игры в крокет, в горелки, игра на бильярде, устройство фейерверков, пускание бумажных змей, поездки с самоваром в так называемый «Передний лес» и т. д. Сытую, полную разнообразных деревенских удовольствий, помещичью жизнь Ленин узнавал не понаслышке, не по одним книгам Льва Толстого, Тургенева, Герцена, Аксакова, Гончарова. Он с этой жизнью был хорошо знаком.

У Ленина тут ничего отличного от других помещичьих детей – ни от Плеханова, Потресова, Засулич. Но дальше уже громадное различие. Плеханов, как Потресов и Засулич, хотели бы, чтобы вопрос